Люди давно делились на две неравные категории — тех, кто безоговорочно принимал и тех, кто пытался противостоять. Но сопротивление лишь добавляло азарта охотникам за человеческой кровью. Комариное сообщество прочно держало позиции и неумолимо расширяло сферы влияния. Их численность увеличивалась с каждым днем и вряд ли поддавалась учету. Способности тоже росли в геометрической прогрессии. Они стали полиглотами — попил кровушки аглицкой и уже с полслова понимаешь о чем бесконечно скворчат англоязычные.

«Ну, с этой-то тётенькой я справлюсь, нефиг делать. Я думала, тут будет какая-нибудь свиноподобная мадам в золоте и бриллиантах, испепеляющая взглядом каждую, кто претендует на ее сыночка. Как это обычно бывает у богатеев. А уж эта…» - думала Света, глядя на Сашину маму, сухенькую женщину лет пятидесяти, сидевшую перед ней на краешке антикварного кресла, наверняка стоившего больше, чем вся мебель у Светы дома. Мало того: мама вот-вот выдаст какой-то нехороший секрет относительно Саши, это видно по ее лицу.

1. Купе

- Ой, спасибо вам большое.
- Сюда?
- Сюда, сюда. Наверх не надо. Давайте, я подержу.
Он напрягся и, не издав ни звука, всунул увесистый маленький сундучок под сиденье. Высокая брюнетка, стояла посреди купе, заполняя собой все пространство. Эффектная – слабо сказано.
- Тяжелый, да? – соболезнуя свела брови домиком, когда сосед, незаметно выдохнув, сел напротив нее.
- Не, - он вытащил из внутреннего кармана джинсовой куртки и положил на стол паспорт, потом снова взял документ в руки, рассматривая обложку, и опять засунул во внутренний карман.

Это началось после того, как папа все-таки заставил бабушку сделать переливание крови. Мы вдруг заметили, что у нее волосы почернели у корней.
- Каким вы шампунем пользуетесь? – строго спросила мама.
- Никаким, мылом, - пожала плечами бабушка.
В тот вечер, когда бабушка заснула на своей “тахте” в гостиной, родители собрались на экстренное совещание.
- Она молодеет, - сказала мама папе.
- Что?
- У нее волосы почернели у корней.
Папа на рокерский манер сделал рукой “ес”. Он был в восторге от своей идеи.

Из цикла «Совесть Дальнобойщика».

А как было хорошо-то под горочку торопиться, вот после этого самого поворота, головой вперед, так, чтоб стальные ноги еле поспевали за дурной башкой, ждущей врезаться с налета в те теплые, молочные берега.
- Ай-ты, - пропел тоненький голосок, - Куда спешишь-то, котя?
Снова вылезла желтоглазая. Я и оборачиваться не стал, только неприятная мысль мелькнула, что подцепил что-то серьезное, раз не отцепляется.
- К козе своей, поди? Мееее. Меее.

Нет ничего кроме любви к самому себе. Любовь, сама по себе, существует. Она бывает вечной, под стать первому желанию, но, она же, умирает быстрее, чем это, первое желание, сумеет проявиться. Любовь бывает недолгой, но сильной. Вечной и незначительной. Надо, наверное, какой-нибудь пейзаж нарисовать, дабы оправдать свои слова: любовь бывает тем, что не должно быть. Сказал и отрезал. Хотелось быть мягким, но получилось, как получилось. Берёшь вязальные спицы и вяжешь семь рубашек из крапивы для своего возлюбленного. Ты пытаешься задушить меня, я – ударяю тебя по уху ладоней правой руки.

Сон еще дрожал на ресницах, когда Вера открыла глаза. Прямо на неё с комода уставился раскрывшийся цветок лилии. Остальные бутоны упрямо торчали вдоль прямого жесткого стебля и ждали своей очереди. Крапчатые лепестки хищно растопырились, направив стрелы бурых тычинок ей в лицо. Вера улыбнулась — красиво, но запах слишком душный и решила, что вазу лучше переставить подальше. Остатки повторяющегося навязчивого сна вдруг всплыли на миг в памяти, Вера поморщилась и смела их в дальний уголок. Потянулась, выскользнула из-под легкого летнего одеяла и прошлепала босиком в ванную.

Расклад такой: у нас четверть, у гусыни остальное. У рыжей курицы поместье, у нас болото. У какой курицы, какое поместье? Поясняю. Есть под Москвой дачное местечко, с сосновым клином, с речками заброшенными (мелеют они, илом заплывают, а куда денесся, в жару-то, куда?) Недалеко тут, по Ярославке. Там возник в начале пятидесятых здоровенный участок в леске. Соток тридцать. За шесть десятков лет люди тут обустроились, конечно. Теперь сотка идет в наших местах тысяч по двадцать. И всё европейскими розовыми бумажками.

Весна началась стремительно. Согрела и опьянила, словно залпом выпитый стакан водки. Сосульки торопливо роняли хмельные слезы на жидкий лед тротуаров.

Перед началом нового дела надо вымыть руки. Это правило, почти закон, - чтобы не переносить эфемерные остатки старого в новую реальность, только созидаемую, только зарождаемую…
- Брысь, - Родион запустил в обнаглевшего кота тапком.
Так и лезет, тварь, исподтишка. У всех коты как коты, а этот… Вот подсунула соседка ненадолго присмотреть, дня на три, как сначала сказала, а потом укатила по бесплатной путевке для инвалидов в санаторий. Теперь выйдешь из ванны, обмотавшись полотенцем, сразу метнется сдернуть. Маньяк, какой-то.