禪 ДЗЕН

Если же мы не способны писать (способом) дзен, то вообще не должны писать. Если мы не можем жить (способом) дзен - жизнь не имеет смысла.

Старик Антохин чистил канаву у дачи. Он вытаскивал пивные бутылки, выгребал свалившиеся с дороги камни, складывал на старую тачку с ржавым чугунным колесом.
Утро было тёплое. Искрились брызги молодого солнца. Кричали петухи и звенела роса.

Щерба готов был пожертвовать годом свой жизни, чтобы эта дорога никогда не заканчивалась. Он обреченно ерзал в пробке на Ярославке, сажая аккумулятор. В офисе его давно ждало новогоднее застолье, больше походившее на поминки. Поминали журнал. Уже ни для кого не было секретом, что деловое издание испустило дух - оставило своих владельцев под грузом невыплаченных гонораров и налогов.
- Елки зеленые! – выругался Щерба, резко прижав тормоз.

- Молодой человек, вы на следующей остановке выходите? - Что?- Денис вынырнул из карусели мыслей. Благообразного вида старушка терпеливо повторила вопрос. - Выхожу,- кинул он через плечо. А торопился Денис в больницу. Вчера Марине опять стало плохо, появилась угроза выкидыша. Это был уже не первый случай, но Денис все никак не мог привыкнуть. Ребенка они ждали 15 лет. И все эти годы превратились в бесконечную череду больниц, анализов, осмотров. «Возможно, что вашей жене придется весь срок пролежать на сохранении.… И это еще не все.

Старуха Абрамова, которая Нина, сбрендила. Случилось такое дело на поминках сестры, прожившей с ней в родительской сталинке больше шестидесяти лет.

Черные, кривые, От рождения немые, В вертикальный ставь их ряд – Сразу все заговорят. (загадка с отгадкой в тексте) Бывает так, что даже перед запланированным важным событием думаешь о чепухе. Это вместо того, чтобы размышлять о чём-то соразмерном моменту. А уж ежели важное событие происходит – или, будем точны, обрушается – внезапно, то и-и-и! Станешь вспоминать и поймёшь, что ни одной пристойной думы перед тем не было. Станешь лежать, вспоминаючи, и недоумевать: ну что за странный контраст мыслей и событий? Вот и Рита лежит, вспоминает.

Он, видимо, задремал и проснулся от зловещего металлического голоса. «Следующая станция – конечная…» - объявил голос. Он бросился к выходу, ещё сонный протиснулся между сходящимися створками и в последний момент вывалился на платформу. Станция была незнакомая, должно быть, из новых, из совсем окраинных. Не было еще на ней ни указателей, ни украшений, только сплошь черные мраморные стены и черный же мраморный пол. И людей тоже не было. Он посмотрел на часы, но часы как на грех остановились. Он машинально свернул вправо и, протирая глаза, пошел к выходу. Но выхода там не было.

-Охо-хо, - тяжело вздохнула Клавдия Ивановна, когда два медбрата захлопнули тяжелую дверь. -Анечка, Анечка, наделала ты делов. И меня, дуру старую дернул черт на дачу отлучиться, - женщина с трудом поднималась по ступенькам, постоянно останавливалась, и тяжело дышала. Наконец она добралась до четвертого этажа старой пятиэтажки. Клавдия Ивановна и Анечка жили в соседних квартирах. Женщина знала девочку с детства, и искренне любила, а уж когда друг за другом умерли родители Анечки, и вовсе стала считать её родственницей. - Дзинь-дзинь! - раздалась трель телефонного звонка.

1.
Было время, Виола «держала» цыганок, умела гадать по руке, не стыдилась стрелять у студентов мелочь на пиво и зарабатывала воровством потерявшихся детей, но даже тогда никому бы в голову не пришло отнести её к лихому кочевому племени. По большому счёту, она человек без национальности – апофеоз мечты космополита. Но миролюбивый космополит скажет: «Нет плохих или хороших национальностей – бывают злые и добрые люди – в любом народе».

Совсем вечер. Смесь грусти, с обреченной, наигранной веселостью, наполняли голову, в один миг нелепо переплетались, затем, сменяя друг друга, оставляли лишь один, белый или черный след. Молодой писатель, Семен Пожарных, сидя в своем кабинете, предавался мыслям о предназначении всего сущего, и во всем этом, самого себя.