Если кто-то ещё способен говорить о стихах, то пусть он говорит о текстах Амирама Григорова, особенно вот об этом: «Беги, мой свет…». Ни одного пустого слова. Всё настолько органично, что даже Новиков енд Рыжий, которым отдана дань в интонации, преклонили бы оба по одному своему колену, сказав единственное слово: хорошо. Драматургия Рыжего в построении текста и мелодика Новикова приправленная восточным колоритом. Да, это хорошие стихи. Что удивительно, ни одного еврейского акцента, речь стройная, связки слов под стать упражнениям для четвёртого класса из учебника по русскому языку.

Если вам в какой-то момент показалось, что в жизни нет ничего прекраснее самой жизни, то вам следует успокоиться фразой: я так ничего и не понял. Человек, пусть я даже не стану называть этого человека столь пафосным прозвищем «поэт», так вот, человек мыслим только в состоянии, когда ему нечего терять.

«То, что открывается не сразу,
ценится всегда намного больше.
Все пути не выпестуешь глазом,
все грехи до смерти не замолишь»
Сара Бет Бернар

***

начнём по-порядку: ты меня любишь, холишь, лелеешь,
а я тебя не замечаю, даже если опрокидываюсь на одно колено –
это когда солнце к вечеру садится на полей плешь,
то ни горячо, ни холодно, скорее, обыкновенно.

теперь по-другому: люблю тебя, холю, лелею,
а ты, присаживаясь на мою коленку, только мурашки по коже,
целуешь в лобик, пророчишь казённую келью,
смерть под забором, ну, или что-то почти такое же.

и ты меня хочешь, и моя жизнь обретает смыслы.
и я тебя не желаю, и твоя жизнь, как и моя, не теряет, вроде.
чувство, будто мы с тобой виснем на одном коромысле

(тихие заметки для собственных мыслей)

Аркадий Драгомощенко:

Как-то восхищают наши русскоязычные авторы письмами из далёкого зарубежья. Возьмёшь почитать того же самого милого Бахыта Кенжеева и диву даёшься. Строчит, строчит, строчит и строчит. Такое ощущение, что ему делать больше нечего. Иногда хочется крикнуть: сука, бросил родину, забыл сестру таланта! Но сдерживаешься. Дочитываешь до конца и сопереживаешь.

Аркадий Илин:

Думал-думал,
думал-думал
и передумал.

Не знаю, не знаю. Мне кажется, что: мама мыла раму (по действию) значимее.

Николай Голь:

Алексей Александров:

Помните, как в раннем детстве ежевечернюю песню «спят усталые…» мы исполняли под одеялом как «стали пятыми…» Уже не помните. Но дух противоречия до сих пор живёт в нас.
Алексей Александров (надеюсь, что это псевдоним, а не хохма мамки с папкой) всё ещё поёт под одеялом:

Над рекою моста коромысло
Задевает задумчивый чёлн.
(простите, но так и хочется сказать: член).

Герман Власов:

Александр Кушнер:

Есть люди, которых любишь за то, что они есть. Но нет поэтов, которых нельзя не съесть. Одних любишь за то, что они существуют, других за то, что поют вживую.
Как легко и спокойно можно говорить:

Пастернак, как ребенок, о смерти не знающий!
Впрочем, и Мандельштаму плевать на нее.

Евгений Бунимович:

У Евгения Бунимовича всё хорошо. Он так часто говорит об этом, что начинаешь верить. Евгений Бунимович – жалостливый. Его можно похлопать по плечу и пропустить с ним стаканчик другой тёплой водки, болтая о тяготах и лишениях человека-общественника. Евгений Бунимович расскажет вам о том, как минимизировать риски, в чём ходят террористы, как молятся у трапа самолета хасиды, а ещё о том, что:

солнце без визы свалило за горизонт
дождь идёт по городу без документов
трава вылезла без разрешения
ворованный лёгкими воздух не сертифицирован
жизнь нелегальна

Марина Галина:

Вот оно движется, толкая перед собой эхо,
То сжимаясь, то растягиваясь в процессе полета,
Это не самолет, это
Другое что-то.

И во лбу у жабы звезда Давида горит. Всё пройдёт. И жизнь, и смерть пройдёт мимо нас. Обречённость. Пустота. Стремление к пустоте. От чрезмерной пресыщенности к всепоглощающей пустоте. Пустота – идеальное мироустройство, где царит больничный покой. Но сама пустота – это не болезнь, не жизнь, не смерть – это другое что-то. О стихах Марины Галины можно думать, даже при отсутствии желания перечитывать их.

Анатолий Найман:

Юлия Тишковская «***»
http://www.stihi.ru/2009/03/23/3521

Стихотворение-притча, где символ жизненного пути выражен восхождением в гору. Лирическая героиня рассказывает историю от первого лица, ни разу не коснувшись переживаний своего спутника. В дороге она словно ведёт путевой дневник, в котором отмечает только самые важные для неё события, но и этим событиям она не даёт явной оценки, настраивая читателя на пронзительный тон:

давай из твоей палки
сделаем мост,
чтоб нам перебраться

и я говорю:
давай