(тихие заметки для собственных мыслей)
Много лет занимаясь русским городским шансоном, проще говоря, изучением наших блатных песенок, заметил, что после смерти Аркаши Северного и Владимира Высоцкого (последний именно с них и начинал), а именно начиная с 1980 / 1981 года появляется пять достаточно значимых фигур этого жанра с первыми альбомами: Звездинский – взявший на себя исполнение «белой» лирики переполненной любовью к ушедшей гвардии, Михаил Гулько, который перепевал в основном одну из разновидностей наших блатных – это лагерные романсы, Александр Новиков, пытающийся скопировать Аркашу, но одесского подхода не хватило, Шуфутинский, человек, который попытался снизить накал жанра до обычных популярных песенок и г-н Розенбаум, в свою очередь, смешавший подобно раннему Высоцкому шансон с авторской песней. Все первые альбомы этих товарищей вышли именно в том году, когда Аркаша с Владимиром Семёновичем отдали богу душу.
Такое ощущение, что они были профинансированы органами, дабы смягчить народную волну и немного сбить авторитарность жанра, то есть, разбить его на составляющие. Ну, это, допустим, чтобы стало понятно: когда одна большая партия слишком много значит, её искусственно делят на маленькие фракции. Из одной бесконтрольной организации, создаётся десять подконтрольных. Что-то типа того.
Вот, что удивительно, дворовая песня, разновидность "блатняка", с лёгкой руки питерцев, а если быть точным, Бориса Гребенщикова (БГ, первый альбом всё тот же 1981 г.) стала именоваться "русский / советский рок" или "поп-рок". И сейчас, читая стихи поэтов питерской школы, чувствуешь в них монотонную интонацию дворовых песенок. Одна нота, одни слова и ни одной мысли.