Т.Литвинова "Гефсиманский сад"
http://www.stihi.ru/2000/06/26-16

Но я не есть осколок плоти,
Я - скол звезды.

Любовная лирика – штука тонкая. Столько уже всего было писано-переписано, что велик риск наступить на грабли высокопарной банальности и украсить лоб очередной шишкой жалости к самому себе. Я бы посоветовала не торопиться влюблённым молодым людям говорить в рифму, дабы сама тема их чувств не подвергалась чрезмерной инфляции. Тот вариант, когда лучше – меньше. Количество не переходит в качество. На мой взгляд, чтобы писать по настоящему хорошо о любви, необходимо не просто побывать в ситуации, а прожить её, переболеть, протащить сквозь своё нутро, словно нитку сквозь угольное ушко.

ДМИТРИЙ КОЛОМЕНСКИЙ, "Боже, помилуй Макса Жакоба"
http://www.stihi.ru/2002/08/22-600

Боже, помилуй Макса Жакоба –
выкреста, выскочку, иезуита!
Если бы ты захотел, то легко бы
вывел его из тюремного мрака,
подсократив населенье барака
на одного пожилого пиита…

***

стоишь рядом, я тебя не знаю.
твоё плечо к моему пристало.
я не знаю тебя, моя колька.

оглянись вокруг: видишь,
люди моими мыслями заняты,
а я не люблю тебя нисколько.

у меня здоровья хватит на трёх женщин,
нервов не хватает ни на одну.
отойди от меня, колька, легше
жить и выть на луну.

одиночество – приятная вещь.
её можно с прохожими пробовать просто.
я вчера взял и из кармана достал меч,
а сегодня взял и туда положил звёзды.

я не люблю тебя, колька.
я тебя ненавижу.
а эта, сука, язык окон
закат лижет.

ставишь на плиту чайник

Первое сентября, а тебе уже столько лет, что ты ещё ни с кем…
Тебе каждую ночь снится твоя первая ночь. Ты придумала себе такие штуки, что сама стесняешься себя. Хочется, чтобы ковбой сделал первый шаг, но ты знаешь точно, что любого ковбоя, сделавшего первый шаг, ты убьёшь.
Первая ночь, первый секс… Первое состояние нахождения внутри себя мужчины. Ты даже сама к себе начинаешь обращаться не иначе как: женщина.

Потерянное Поколение - (англ. lost generation) –
определение, применяемое к группе
тридцатилетних зарубежных писателей, выступивших в 1920-е
годы с произведениями, в которых отразились
разочарование в современной цивилизации и
утрата просветительских идеалов, обостренные
трагическим опытом 1-й мировой войны.
Выражение приписывается Г. Стайн;
использовано Э. Хемингуэем в эпиграфе к
роману «И восходит солнце» (1926).

***

и мне казалось, что жизнь моя закончится в тридцать,
но я дотянул до многозначительных: тридцать восемь,

***

у григория был совсем иной обычай
если когда любил то принимал форму кактуса
как говорится вставлял руки в карманы и бычил
а если что непутёвое творил то не каялся

у григория жизнь была проще пареной репы
в магазин зайдёт и купит себе сигарет соседям хлеба
его друг со второго подъезда реальный репер
носил имя похожее на иностранный лейбл

они встречались утром и расставались ночью
родителям тоже нужно отдать своё почтение
они были как плюс и минус или как очередь
без тени собственной тени

то есть они были единством с разными именами
но такая байда любили одну женщину

здравствуй это я писал тебе письма
от общества анонимов
последние несколько дней
раньше писал григорий но он умер
теперь пишу я

юношеский максимализм плавно
перешёл в кризис среднего возраста

если говорить то лучше молчать
мне так неловко чувствовать себя
но я к тебе пишу

у григория произошёл случай
он встретил девушку полюбил её и умер
а я вот люблю тебя и не умираю
я наверное вечен

***

у неё температура тридцать девять и девять,
а он опять задерживается на этой своей работе.
она понимает, что если делать, то брать и делать,
делать хоть что-нибудь и ничего не портить.

она понимает всё, но ни к чему не способна.
даже вставить вилку в розетку никак не может.
она привязана к счастью, на шее чужой соболь,
на пояснице пояс и в кредит мороженое.

она идёт улицей, бульварным кольцом, лесом.
её пугают молнией, ветром, дождём, током.
но она точно знает, что он охуенный слесарь
но иногда думает, что из него никакой токарь.

Удивительный день рождения. Всё началось с того, что в восемь утра мне позвонила Таня Бориневич и прочитала, чуть всхлипывая, стишок, который они давеча с Димой Бочаровым накропали мне, чтобы поздравить. Потом шлялись по Ваганьковскому. Малость выпивали. Читали стихи. Я даже прочёл стишок про собаку у могилы С. Есенина, а потом моя любимая Попова там же прочитала про "сыпь, гармоника". Прошманались по кладбищу целый день. Последний тормоз был у могилы Олега и Лизы Далей. Там ещё выпили и Слава Хобо чуть приукрасил могилу стопкой. Пробежали мимо Енгибарова.