- Встать, суд идет!
Выездное заседание суда проходило в деревенском клубе, недавно отстроенном заново. Старый немцы сожгли, отступая.
- Свидетельница, назовите суду Ваши имя, отчество, фамилию, дату и место рождения, происхождение и семейное положение.
- Либерман Анна Никифоровна… Я родилась 27 сентября 1915 года… Здесь, в Веречье.… Из крестьян… Вдова.
- В деревне Веречье Городокского района Витебской области Белорусской ССР?
- Да.
Глядя на седые волосы, в беспорядке выбивавшиеся из-под платка и бесформенное черное платье явно с чужого плеча, которая женщина и не пыталась ушить, трудно было поверить, что ей всего тридцать пять.
- Свидетельница, сейчас приведут обвиняемого. Посмотрите на него внимательно и скажите, знаете ли Вы этого человека?
- Дорогу!- один из пяти вооруженных конвойных растолкал народ, толпившийся в дверях. – Граждане, в зал пройдите, не стойте в дверях.
«Он. Точно он. Только бороду отрастил.» - тут и там слышался шепот в переполненном зале.
Нюра узнала его сразу, хотя он отрастил бороду и как-то слишком уж сильно постарел за те шесть лет, что она его не видела.
Больше Нюра суд почему-то не помнила. Вообще ничего. Какой-то странный провал в памяти.

- Граждане, не устраивайте самосуд! Его нужно судить по закону! – кричал Вовка-милиционер, вытирая расцарапанное в кровь лицо.
«А если честно, то я б его и сам без раздумий пристрелил,» - думал он при этом, косясь на свою кобуру.
- Тихо! Не орите вы так! – на сцену поднялся председатель Лесхоза. – Еще одно дело есть на сегодня. Нужно провести этот… товарищеский суд. Все вы, конечно, понимаете, что Василий Семеньков задерживал в автобусе Михася - полицая и драку не просто так устроил. Но бумага с Урала на него пришла, требуют обсудить его поведение в коллективе. Так что, Василий, расскажи, как дело было.
- Ну, поехали мы с Машкой в Первоуральск к тестю с тёщей малОго показать, да и Машка моя родителей еще перед войной видела. Так там в автобусе я его и встретил. Сначала сомневался: он - не он, а потом он за поручень взялся, так у него на руке шрам виден стал. Ну, я к нему. Он – к выходу. А в автобусе тесно. Пока дрались, и посторонним кому-то досталось. Я кричу, что это полицай, он меня матом кроет. Ну, нас обоих в милицию – то и сдали. За хулиганство. Пятнадцать суток дали. Только я в основном на допросах у следователя сидел, да и рассказывал ему все, что знал. Сам-то я в оккупации не был, сами знаете, на фронте был. Но да кто ж у нас о карательных зверствах не знает!
- Ты, Митрич, ещё б Нюрку судил за нападение на милиционера, - не выдержал кто-то в зале.
- Да на мне все как на собаке заживает, - пробасил Вовка-милиционер, - И доктор же сказал, аффект какой-то у неё. И зачем ей меня-то бить? Она к Михасю - полицаю рвалась, его придушить хотела. Он же её малОго сжег в том сарае, вместе со всеми…
- Значит так, -прервал Вовку председатель Лесхоза, - Лидка, пиши: Василию Семенькову объявить благодарность за задержание полицая. А насчет хулиганства… Ну ты это… пошли письма пострадавшим… Извинись, да напиши, что полицая задерживал, а хулиганить не хотел.

-… Именем Союза Советских Социалистических Республик приговорить Краюхина Михася Ивановича за измену Родине, сотрудничество с оккупантами, службу полицаем, участие в карательных операциях, личное участие в сожжении семидесяти мирных жителей деревни Веречье Городокского района Витебской области к высшей мере наказания…