Она брала его лицо в ладони и улыбалась, пытаясь поймать ускользающий взгляд.

Она брала его лицо в ладони и улыбалась, пытаясь поймать ускользающий взгляд. Она прижималась к нему всем телом, воображая, что разделив с ней свое тепло, он станет понятнее. Какое странное чувство - чем ближе к мужчине, тем дальше от него. Иногда она сердилась; ей хотелось грохнуть об пол какую-нибудь вазочку, чтобы он растерялся от неожиданности и выдал себя случайно. Как именно выдал, она не знала. Та непонятная работа мысли в темноте его головы, тот деятельный стук его сердца, то распирающее счастье или душевная смута (ведь не могут они не быть совсем) были скрыты от нее, как скрыто нутро рояля от старательно выколачивающего из него звуки пианиста.
Если можно было бы открыть за ним нараспашку окно, чтобы сквозняком выдуло все его тайны прямо к ней в руки.... Или взять еще теплый свитер и сильно встряхнуть, чтобы пережитые им за день чувства посыпались на пол.
Она часто проделывала такие штуки: резко открывала дверь комнаты, в которой он находился, или ждала за углом, чтобы внезапно выйти и поймать его голое, неприкрытое выражением лицо. Но он всегда с готовностью поднимал на нее глаза и неопределенно улыбался.
Она любила пройтись по карманам, но белесые клочки его жизни, будто потешаясь над ней, были до ужаса безлики. Или открыв шкаф, зарывалась носом в его одежду, но и запах был вежливо-отстраненным.
Доведенная до отчаяния, она садилась рядом и, взяв его руку в свою, говорила взволнованным голосом:
- Расскажи мне!
Он, не отводя глаз от раскрытой перед ним книги, ласково отвечал: - - Что тебе рассказать? Все хорошо, милая.
Или припертый ее настойчивостью, пускался в подробные и скучные описания прошедшего дня. Она вставала, отходила к окну и упиралась лбом в прохладное стекло:
- Ах, все не то! Не то!
- Что не то? - спрашивал он.
- Не то! Не то! - повторяла она, и злые слезы собирались в уголках глаз.
- Что ты от меня хочешь? - устало говорил он и захлопывал книгу.
- Что есть ты?
- О, боже! - он вставал и шел в душ, уже не слыша ее шепота:
- Понять хочу, понять...

- Как можно понять другого человека? - лукаво подмигнув, спросили ее как-то звезды за окном.
- Но ведь я живу с ним рядом. Я дышу с ним одним воздухом. Я знаю его имя, фамилию, родителей, где он учился, где работал. Знаю, что он больше всего любит жареную картошку, неброские галстуки и, когда я громко кричу в постели. Но при этом я совсем его не знаю.... Совсем не знаю...
- А себя ты знаешь? Что есть ты?
- Себя? - она отступила на шаг и вгляделась в зыбкое оконное отражение. - Себя?

С тех пор она стала спокойнее, задумчивее. И больше не задавала ему прежних вопросов. С рассеянной улыбкой провожала его на работу, а вечером встречала.  Он брал ее за подбородок и ловил туманный взгляд:
- С тобою все в порядке, милая?
- Все в порядке, - отвечала она, пристально глядя на себя в зеркало из-за его плеча.

Она вдруг полюбила вечерами сидеть в кафе у моря. Набегающие волны восклицали: Что есть ты? Что есть ты? И, убегая прочь, сами себе отвечали: Не знаю. Не знаю.

И еще она очень ждала весны. И когда та, наконец, пришла, она много гуляла, любуясь пробуждающимся от спячки городом и подолгу всматриваясь в свое призрачное отражение в витринах и в лужах на асфальте. Ветер - пьянящий, свежий, дерзкий - дул ей в лицо и нашептывал в уши: Не знаю... Не знаю...