Была зима 1993 года, и мы с женой впервые посетили Россию. Страна встретила нас сильнейшим снегопадом. Это было завораживающее зрелище и жене приходилось то и дело подгонять меня, так как я все пялился и пялился на этот жемчужный вальс. У аэропорта мы отыскали таксиста, который понял мой скромный славянский (то есть сербский, который я, как мне казалось, переделывал под русский, о котором имел весьма смутные представления).
-Вам собственно куда? – спросил он наконец.
Я что-то пробормотал, усиленно размахивая руками.
-Отдохнуть что ли? Типа наедине побыть, в лоне русской природы? – он сверкнул позолоченными коронками зубищ.
Я понадеялся, что понял его правильно, поэтому утвердительно кивнул.
Он отвез нас на своей побитой «волге» в одну прекрасную подмосковную гостиницу, которая называлась «Белая береза». Это был двухэтажный продолговатый деревянный домище. Он находился у самого леса, а на улице был даже настоящий колодец. Моя жена Даниэла посмотрела мне в глаза и заявила, что это настоящая сказка.
Я расплатился с добрым водителем, который крикнул мне в след, чтобы мы хорошенько провели здесь время и не забывали старого доброго «другана» Володю.

Мы замечательно устроились в этом доме. Хозяйка гостиницы, Вера, моложавая женщина, которая непрестанно улыбалась, разместила нас в номере на втором этаже, с потрясающим видом на стройные ряды елок в снежных ушанках. Сам апартамент был уютным и отлично прогретым. В углу стояла даже маленькая расписная печка. Даниэла была в восторге.
Тут еще и оказалось, что во всем доме мы единственные постояльцы. Так что мы уже собрались провести две недели в полном единении среди всей этой красоты. Я даже почувствовал некий прилив энтузиазма, так что сел за свой второй сборник стихов. А метель шумела за окном, ветер дул в свою волшебную дудку и ощущение настоящей магии смешалось с воздухом, придав ему какой-то аппетитный хвойный аромат.
Даниэла поцеловала меня в щеку и спустилась вниз, помогать Вере готовить ужин. Я же обосновался у окна, поставив свою итальянскую миниатюрную печатную машинку Lettera на великолепный деревянный стол, чьи ножки были украшены узором из рябины и всевозможных листьев. Я вставил бумагу в аппарат, и приготовился выдать нечто особенное, магическое, я был готов изобразить на этом белом холсте всю прелесть этой зимней ночи, передать все звуки… Постучали в дверь. Я нехотя оторвался от еще толком не начатого занятия и отправился открывать. Кто бы это мог быть? Вроде…
На пороге стояли двое мужчин. Одеты они были в мохнатые полушубки и валенки. Русые волосы слиплись от пота на голове. Их лица были накалены в кузнице, а глаза светились всеми оттенками благодушия и доброты, которые свойственны лишь приверженцам культа Диониса.
-Здоров! – заявил один из них, протягивая ручище.
Я пожал ее и пожал руку другого мужчины, который ничего не сказал, только улыбался. В этой стране все улыбались. По крайней мере, тогда.
-Здраво! – скромно сказал я.
Они переглянулись и теперь оба во весь рот гоготали. Потом резко прекратили, и снова ко мне обратился один из них. Другой, очевидно, предпочитал чинно молчать.
-Мы тут по какому делу, брат… Э… Мы твои соседи, вот только въехали сюда… кажись… Ну да… так вот, нам хозяйка сказала, мол, так и так, сербы тут поселились… недавно… Ну Гриша и говорит… сербушки, братья наши! Братушки!.. А как тут не поздороваться?..
Тут он резко наклонился, сейчас, думаю, упадет, будет тут пьяным бревном лежать. Не тут-то было. Выпрямляется неожиданно, а в руках – бутылка. Мутная там жидкость бесцветная плещется. Вспомнил я единственное слово, которое знал по-русски правильно: «водка». Этот парень ее в валенке носил. Вот народ, а еще как заорет мне прямо в лицо:
-А КАК УЖ ТУТ ЗА ЭТО НЕ ВЫПИТЬ-ТО?!.. Как нехристи какие… целую вечность знакомы, а за братскую любовь все еще не выпили!
Ну нет, спиться я и дома вполне могу, это не входило в мои планы по посещению России. Вспомнились слова деда.
-Помню, русские на танках едут, машут всем, улыбаются. Ну и выдержка, я поразился. Тут зовут нас к себе, ну мы робко подходим, а они приглашают нас к столу. Отпраздновали мы с ними победу, выпили так сказать. Не раз, скажу я вам. И не два. Я так напраздновался, что вместо домой с ними еще дня три на поезде ехал в Москву.
Я пригласил их войти. Они ввалились внутрь размашистой походкой, молчаливый плюхнулся сразу на постель, а второй подошел к моему «рабочему» столу, аккуратно убрал с него машинку и положил ее на пол, а затем громыхнул бутылкой по гладкой деревянной поверхности со словами:
-Стоять, падла!..
Потом повернулся ко мне.
-Славянский брат мой… э… рюмочки есть?
И тут же что-то показал в воздухе, каких-то слонов и какие-то сдутые круги.
Я попытался исправить ситуацию.
-Не, я не пием! Не алкохол! Ту моя жена!
Русский улыбнулся.
-Баба твоя? Да не проблема, давай запремся, скажем… пха… придумаем чо, ты главное не боись… - обернулся к своему товарищу, указал на меня большим пальцем и говорит – Гриша, слышал его?.. Супруга тут, мол… я ни-ни, типа сухой закон!
И опять оба как заржут.
-А он не говори? – спросил я, имея в виду молчаливость одного из моих гостей.
Тот, что стоял у стола, сердечно прижал к себе бутылку и посмотрел на меня страшными глазами.
-Кто?.. Э… Гриша?.. Да что ты, Гриша у нас тот еще говорун… просто он сейчас не в состоянии… под градусом, так сказать… с ним такое бывало… ужрется, как собака, а потом и слово выговорить не может… вот так… иначе, я извиняюсь, блеванет… потому и молчит… а так еще и добавки получит… Говорить, оно не важно… вот кошечки всякие да собачонки, они хоть твари немые, а какие друзья! Лижутся, ласкаются то бишь… хоть и обслюнявят – а приятно! Любят ведь! Вот!..
Пить так пить. Я сел на стул, расстегнул почти все пуговицы на рубашке и крикнул жене, чтоб принесла стаканы.
Гриша довольно затрясся на постели.
Снегопад, казалось, усилился, бешено завыл. Дальше мы что-то праздновали...