***
Эксперимент из старенького (~2009г.).
Раньше только зачитывал это, интересно, воспринимается ли оно, если читать с носителя.
***

Чего я добьюсь? Добьюсь ли я? И что во мне… достойно того, чтобы добиться? С пронзённой, почерневшей веной лежу – закаченный, раскаченный, съеденный и распоротый, и веду по потолку зрачками-зарницами. Тщетно разгадываю головоломку четырёх строк:

В четыре строки:
Заключи свет, войну и мир
В четыре строки – амброзию и духа эфир.
Четырьмя строками – трепещет мой мотылёк.
Отпусти мою песнь – в четыре строки –
И прости, преклонённой души уголёк.

Сеть и чёрная вена заодно. Сообщники, посеявшие в моей плоти чёрное зерно! – улюлюкают, смеются... А беспомощные зрачки чертят узор. Давно стали стеклом глазные яблоки, буквы и строки превратились во вздор. Разгадка ещё вдыхает в меня жизнь, делает мне искусственное дыхание…
Стоит на коленях, бормочет заклинанье:
-Прочти, - эхом из-за туч.
Я переставляю, удаляю, мну, разжимаю. Я бреду за ней, а по потолку блуждает первый солнечный луч.

Он стелется по океанской волне, скользит по дельфиньим спинам, вырывается на белый песок и заползает в гостиную – стены из прутьев, пальмовые листья вместо крыши, моя женщина вместо успокоительного, спящая тихонько, как мышка. Улыбается холодным снам, но даже слово «север», молнии с ветром, просвечивающие ливень, – давно не помеха нам…
**
В первый раз, помню, строки сложились сами. Шёпотом бессонной ночи, эхом из предыдущей жизни. Вырвались на волю, и стыдно за них было. Стыдно. А потом взыграла гордость.
А потом дождь поутих, и вылезло солнце – приодетое в густо-красный наряд. Как ни в чём не бывало, словно ливень не шёл шесть суток подряд. Я нашептал ей в припрятанное под прядью ушко, подбирая имя наугад:
-Женя, Женечка моя, послушай…

Не разбудил, но она отвечала. Долго прятала правду, потом всё же сказала. Велела не выдумывать ерунды и никогда не сомневаться. Брать горсть белого песка и, в море швыряя, смеяться. Сказала:
-Все пишут стихи. Русский язык неровен, склонен к язычеству. Грех на нём не писать. Он – последний язык «варваров» – от мёртвой латыни отличен. Два монаха рассеяли по земле: облитой слезами, умытой в крови, распоротой надвое, сожжённой изнутри…
-Для стихов нужна волшебная пыльца, - возражал, - нужно чуять на пальцах, дразнить дьявола оскал.
-Все пишут, - упрямо повторяла – не просыпаясь, глаз не открывая, губ не размыкая…
-Что «все»? Все делают одно и то же. Одеваются, едят, женятся, гибнут, воскресают даже порою… Горячо быть живым, веря, что ты – «не такой». Сладко быть молодым, думать о себе «новый герой». На ощущении «единственности» зиждется мир…
-А как же Китай, где тысяча делает шаг, как один?
-Ну да, про них позабыл…
Встаю:
-Привык к западу, наверное, - улыбаюсь.
-А ты отвыкай, теперь живём здесь.
Соглашаюсь…
-Ну? Я же слушаю – читай.
Я встаю, распахиваю шторы, впускаю светлый тайский май:

Слишком часто отпускал слова
Бежать, восставать друг на друга, сражаться за «права»...
Короновано Слово – одним:
Править, повелевать, называть человека «своим».

Четыре строки, понимаешь? Снова шепчу. На сей раз бессловесно, просто потому, что могу и хочу… Села, потянулась, улыбнулась. Да, я её люблю… Языком губ коснулась, поманила, кивнул ей, иду…
-Нет разгадки, а как бы хотелось.
-Искали, мечтали, надоели друг другу – разбежались…
-Мне нравится в унисон с тобой говорить.
-Мне нравится запах твоей кожи. Скажи, ты не боишься меня разлюбить?..
-Слишком часто многоточия, - останавливает меня, оглядываюсь.
-Хорошо, ты права.
Встаю, к морю иду, вхожу в воду, снова останавливаюсь.
**
Думаю о четырёх строках. Думаю о разгадке. Думаю о том, что судьба была щедра на подарки. Бабочка вспорхнула с чужого плеча, выбрала по случайности, присела – на сколько: на три года или три дня?.. Я понимаю, что нет ни солнца белого, ни песка. Нет моря синего, нет ночи и нет дня. Бога стонущего – нет, да и пророка босого, нет человека распятого, нет никого дорогого… Вспышка во тьме – бесконечная или короче секунды – моя жизнь тонкая, хрупкая, холодная, как выдох тундры. Вспышка! – если не запомню навек, то не имеет значение, что имел, что хранил, кому вырезал оберег! Всё, что конечно, можно сказать, не начиналось. Я счастлив в своей тьме, где нет существующего – один лишь сон, и любовь примешалась…

Я счастлив, и будь иначе – сошёл бы с ума. Как в море входит рыбак – доставать жемчужины с бугристого дна? Я счастлив, и в воду шагнул, не вздыхая. Не вздыхая, не молясь, песок в кулаке не сжимая… Я счастлив – уносить четыре строки, разверзшиеся в шесть, обманувшие меня, сказавшие, что в Слове смысл-де есть. Я счастлив: солёной водой, солёной слезой, именем солёным. С другим ли, с другой – в следующей жизни на новый берег – с багажом новым. Я счастлив, запомни мои слова, сеть. Запомни мои слова, игла, запомни, любви моей плеть.

Но хватит заклятий и глаз её, полных тоски. Отчаяние стирает радость – неважно – четыре строки сбереги. Сбереги, прочитав, запомнив, сохранив; смяв, разыграв, сценку поставив – для других. Отчаянье бабочки, спорхнувшей с моего плеча: волшебство унёсшей, слов-заклятий тайну и щепоть огня; отчаянье луны, которой я снился, женщины, в которую зачем-то влюбился; ребёнка, что у меня не родился; матери, пред кем я не повинился. Хватит же, хватит – отпусти! Слово, я раб, но всё-таки – человек – пощади!..