Ничего особенного. Я был естественным ребёнком. Естественным ребёнком, который по версии Дарвина произошёл от маленькой обезьянки. Мне одинаково нравились куклы, одетые в плохо пошитые советские платья, и оловянные солдатики. Вечерами, когда мамы не было дома, я открывал чёрный ящик, доставал кукол, раздевал их и разглядывал гладкие ничем не выдающиеся промежности.

Родители называли одних кукол именами мальчиков, а других – именами девочек. Но для меня они были совершенно одинаковы. Одинаково пластмассовые головы, руки и ноги, которые можно было повернуть в обратную сторону. Выражения их совершенно глуповатых лиц при всём при этом нисколько не менялись. Я старался особо не показывать своего равнодушия к именам кукол. Чувствовал некую неловкость. Меня считали маленьким, доверяли мне чистоту своих родительских чувств и я не мог не оправдывать доверия. Я гордился собой и надеялся на ошибочность версии Дарвина.

Понятное дело, что оловянного солдатика не разденешь. В часы детского одиночества я брал его в правую руку большим и указательным пальцами, наклонялся к нему, будто шептал что-то на ушко, а на самом деле прицеливался, и стрелял по голой кукле, находящейся в моей левой руке. Пиф, пиф, пиф. Потом подбрасывал куклу и она, сделав несколько оборотов, как говорится, вокруг своей оси, падала и застывала в неестественной позе.

За один вечер куклы и солдатики менялись местами несколько раз. Сначала стреляли одни, потом стреляли другие. Победивших никогда не было. И побеждённых тоже. Был только я. Мой внутренний Наполеон, с которым приходилось считаться… И ещё было ощущение войны между ними. Между солдатиками и куклами.

Теперь я понимаю, что Дарвин был прав относительно меня. Я действительно произошёл от маленькой обезьянки. А иначе, откуда это постоянное желание корчить рожи, когда я прохожу мимо какого-либо зеркала? А эта глупая привычка показывать язык в камеру, когда респектабельный новостной канал берёт интервью, разве не выдаёт моего истинного происхождения? Ну почему я испытываю прилив вдохновения, неописуемого восторга и нежности, когда вижу на прилавках магазина аккуратные кисточки бананов? Только не приплетайте сюда старика Фрейда, пожалуйста, потому что к персикам я испытываю такие же сакраментальные чувства. Я вообще, к экзотическим фруктам не равнодушен. Даже кокосы люблю, несмотря на то, что вид у них совершенно не эстетичный. А ещё мне нравится висеть на поручне в московском метрополитене. В питерском не так, но тоже здорово.

Чёрный ящик до сих пор хранится у меня. Вместе со всеми советскими куклами и оловянными солдатиками.