Как лучше назвать этот рассказ? Когда классики художественного слова рассказывали подобные истории, они начинали так: «Много ценного за свою жизнь узнал я о ремесле писателя. Но был один случай, не имеющий никакого отношения к писательству, который, однако же, преподал мне один из самых ценных уроков литературы…». Поэтому давайте так его и назовем:

Урок Литературы.

Рассказ.

Посвящается всем авторам,
кто после обсуждения
на семинаре
чувствует боль и унижение
за свое творчество.

Это была зима две тысячи первого года. Утро буднего дня. Я ехал в институт, зашел в метро и застрял перед турникетом. Магнитная карточка, вставленная в прорезь, с жужжанием выползала обратно. Эти недавно выданные нам, студентам, карточки для льготного проезда в московском метрополитене были настоящим бедствием. Турникеты очень их не любили, особенно турникеты именно на моей станции. Я снова и снова вставлял карточку в прорезь. К платформе уже подошел поезд. Карточка выползала обратно. Позади меня собралась рассерженная толпа.
 Молодой человек, вы тут всем мешаете.
Чертыхаясь, я отошел в сторону и огляделся. В очередной раз мне придется опоздать на занятия, выстоять очередь в кассу, доказывать, что карточка не работает, заполнять заявление на обмен и слушать за спиной злобное шипение народа в очереди. Я отправился к будке дежурного по станции, в надежде, что вечно сидящая в этой будке тетка все-таки меня пропустит.
Будка и тетка были на месте. Рядом стояла симпатичная девушка. Она держала в руке пейджер и задумчиво смотрела то на его экран, то на проходящих мимо людей. Выглядело это несколько претенциозно: в те времена пейджер все еще был скорее дорогой игрушкой, чем необходимостью, особенно если пользоваться им демонстративно. Очевидно, у девушки тоже были проблемы с проездом, и стояла она там давно. Собственные затруднения сразу же отступили для меня на второй план. Я пригладил волосы и приосанился. Ситуация для флирта была, может, и не идеальная, но вполне допустимая. Такие вот мелкие неприятности часто выявляют скрытые нити родства между незнакомыми людьми. Неисправный турникет метрополитена не может остановить человека на его Пути. Это означает, что на самом деле этот человек не хочет ехать туда, куда едет. Именно как я, с моим ненавистным экономическим институтом. Значит, эта девушка тоже мучается от подобных противоречий в своей жизни. И мы с ней в этом похожи. Девушка тихим голосом пыталась что-то объяснить. Тетка же смотрела на нее, как строгая воспитательница в детском саду.
 Не знаю я ничего! Вы все особенные! А у меня таких миллион за день проходит!
Самое важное при знакомстве с женщиной – это сразу установить главную черту ее личности, чтобы понять, как лучше действовать. Подойдя поближе и приглядевшись лучше, я быстро определил Тип. Немного необычный внешний вид и отрешенный взгляд на поток проходящих мимо пассажиров в духе поэтического «Я и толпа» не оставил сомнений: передо мной Читательница. Несмотря на обилие «фенечек» в одежде и макияже таких девушек не спутаешь с какими-нибудь безмозглыми маргиналами с зелеными волосами и велосипедными спицами в носу. Облик Читательницы начинает меняться в тот момент, когда начитанность художественной литературой достигает плотности, граничащей с брожением. Прочитанные книжки утрамбовываются внутри и начинают цвести и давать побеги в виде различных внешних симптомов. В данном случае это был блестящий стеклярус в темных волосах, черная губная помада, перстни и цепочки с буддийской символикой, замшевая куртка с индейской бахромой, рваные джинсы и ботинки на платформе, совсем летние, но очень эффектные. Значит, подъезжать следовало на литературной «козе».
Тетка в будке качала головой и повторяла:
 Я сказала – нет! Идите и покупайте билет, как все!
Я подошел и тоже вступил в спор.
 Не знаю я ничего! Не проходят у вас карточки, значит - не проходят! Идите в кассу, пишите заявление!
Девушка снисходительно улыбалась ей:
 Да зачем же так нервничать, мадам?
 Я вам не мадам!
 Да пойду я сейчас, куплю этот несчастный билет. Ну, давайте я вам прямо здесь деньги отдам, чтобы в очереди не стоять?
 Не надо мне ваших денег! Идите в кассу! И вы тоже!
Последнее было адресовано уже мне.
 Это как в «Мастере и Маргарите» - сказал я. «Прелесть моя!» - « Я не прелесть!», «Ах, как это жалко…».
Девушка посмотрела на меня, кивнула и засмеялась. Очень даже хорошенькая, и смех приятный. Глядя на нас двоих, тетка, кажется, уловила мои намерения. И вдруг оказалась совсем не злой. Очевидно, ей просто хотелось немножко поговорить и привлечь к себе внимание. Ее лицо засветилось добротой.
 Ладно уж, проходите. По-быстрому.
Как известно, фотоэлемент в турникете можно обмануть и пройти вдвоем по одному билету, если прижаться друг к другу и стать как будто одним человеком. Хоть этого и не требовалось, у нас обоих все равно сработал этот детский рефлекс. Я почувствовал спиной ее грудь и ощутил ее дыхание. Мы зашли в вагон и сели напротив друг друга. Пару станций наши взгляды блуждали по вагону, иногда как бы случайно скрещивались и мы улыбались. Девушка заодно успевала читать сообщения на пейджере. Затем место рядом с ней освободилось. Я поднялся и сел рядом.
 Привет.
 Привет.
 Это очень хорошо, когда знакомство сразу же начинается с совместного преодоления жизненных трудностей. Как вы считаете?
 Дааааа, эта миссис метрополитен чуть не довела меня до сдвига по фазе. А вас, я слышала, тоже не хотели пускать? Почему?
 Да Бог с ним. Как вы считаете, бывают на свете случайные неслучайные встречи?
 Не знаю. А вы как думаете?
 Это не вопрос. Это проверка на честность. Как вы можете не знать, если у нас вами произошла именно такая встреча?
 Да, задолбал меня этот проездной. Я однажды репортаж делала на военном полигоне. Я бы сама туда не поехала, но это было по личной просьбе министра обороны. Там засекреченный полигон, электромагнитное излучение, а нам даже костюмы специальные не выдали. Вот проездной и глючит теперь.
 Мне очень хочется задать вам наивный вопрос. Скажите, вам не холодно в этой куртке?
 Нет, не холодно. А что?
 Видите ли, Достоевский много писал о том, что одна из главных бед России – это вечная привычка подражать загранице. Мне кажется, в первую очередь это относится к стилю одежды.
 Не знаю. Не задумывалась как-то. Каждый человек одевается так, как ему удобно. Вы с этим не согласны?
 Дело в том, что Россия вообще, и Москва, в частности расположены в гораздо более холодных широтах, чем американские и европейские столицы мировой моды. Российский климат оставляет мало простора для заграничной моды в одежде. Я в прошлом году купил себе красный кожаный пиджак, почти как у Тайлера Дердена из «Бойцовского клуба». Но быстро понял, что носить его мне негде. Летом в нем жарко, а чуть портится погода – в нем уже холодно. Свитер бабушкиной вязки и шапку-ушанку под него не оденешь. Так и висит теперь.
 Да, «Бойцовский Клуб» - знаковый фильм. А какие вам вообще фильмы нравятся?
 Да причем тут фильмы. Вот поэтому я теперь не доверяю людям, которые в русский мороз ходят по-модному полураздетые. Есть в таких людях что-то жуликоватое.
 Это вы меня имеете в виду?
 Ну, не то, чтобы…
 А зачем вы тогда ко мне подсели?
Она по-прежнему улыбалась мне. Но в глазах появились льдинки. Я понял, что переборщил с юмором.
 Может на «ты» перейдем?
 Да, давайте.
 Меня Саша зовут. Александр.
 Меня Таня.
 Я в институт еду. А ты?
 Я еду на работу. Я корреспондент в газете.
У меня появилось какое-то радостное предчувствие.
 Здорово! Интересная работа, наверное. И что, сама пишешь статьи?
 Конечно. Сегодня как раз вышла моя статья. Газета называется...
 Я такой газеты не видел ни разу. Но обязательно бы прочитал. Значит, ты писательница?
 Ну, более или менее. Правда на личное творчество времени особо не хватает. Но я знаю, что это плохое оправдание. Меня все постоянно за это ругают.
 Кто ругает?
 Наш редактор. И еще…
Она перечислила несколько имен популярных авторов художественной прозы. Я был ошеломлен.
 Ты что, с ними со всеми общаешься?
 Разумеется. А что такого? Они самые обычные люди. Никакой звездности, как многие о них думают. Хотя есть и такие, конечно.
 Здорово! Ты им показываешь то, что пишешь сама? И что они говорят?
 Разное говорят. Но, в общем, хвалят. Только… говорит, что я пишу как Франсуаза Саган, если бы она родилась в России. Но я с ним не согласна. Для меня это – не комплимент. И вообще – я в основном занимаюсь продвижением молодых авторов. Помогаю им встретиться с мэтрами от литературы чтобы, так сказать, встать на ноги.
 А о чем ты пишешь?
 Самый чудовищный вопрос для автора.
 Вообще, да. Извини.
 Новые идеи приходят обычно в периоды сильных потрясений в личной жизни. Видимо сейчас у меня как раз такой период. Я вчера окончательно рассталась со своим парнем.
После этих слов Таня «печально опустила взгляд» на свой пейджер. Я не очень соображал, что ей на это ответить. Рядом со мной сидит девушка, которая лично общается с известными писателями. Меня поражало это. Поезд вдруг начал сильно шуметь и это помогало скрывать неловкость от молчания. Мы еще немного поболтали о каких-то пустяках. Затем подошла моя станция.
 Ну вот, моя станция.
 Да? Ну что же, всего хорошего, Александр… Увидите газету, вспомните меня…
Я вышел из вагона. Таня продолжала все так же сидеть, печально опустив глаза. И затем поезд умчал ее прочь. Про институт я давно забыл. Я сразу же отправился в центр Москвы, туда, где могли быть большие газетные «развалы». Будочные тетки на станциях видели мое радостное возбуждение и пропускали меня без слов. С трудом, но все же я нашел эту газету, о которой говорила Таня. Затем, повинуясь голосу совести, все же поехал в институт. Пробыл там полчаса. Погулял по коридорам. Попил чаю в буфете. Посмотрел на студентов, занятых непонятной мне суетой. Они тоже поглядывали мне вслед:
 Зырьте, пацаны: не идет, а ПИШЕТ.
Но мне было все равно. Я чувствовал себя юным лебедем из сказки «Гадкий Утенок»: вот-вот разверну крылья и покину этот скотный двор, оставив внизу удивленно вздернутые поросячьи морды. Затем я поехал домой. По дороге прочитал танину статью. Она не представляла собой ничего особенного. Штампованные фразы, неправильные абзацы, неравномерное освещение главного и второстепенного, чрезмерное старание автора привлечь внимание к своей персоне в ущерб материалу. Но в газете был напечатан телефонный номер редакции. И я торопился домой, чтобы успеть позвонить до конца рабочего дня.
 Редакция, добрый день.
 Здравствуйте. Можно попросить к телефону Татьяну Станиславскую?
 Одну минуту. Алло.
 Здравствуйте еще раз, Таня. Мы сегодня познакомились в метро. Это Александр.
Как я и ожидал, последовала пауза.
 Ничего себе.
 Мы с вами сегодня как-то неожиданно расстались. Даже не успели толком поговорить.
 Ну да.
 Видите ли… Вам сейчас удобно говорить? Дело в том, что меня очень заинтересовал ваш рассказ о вашей работе.
 Что? Какой работе? Почему?
 Дело в том, что я тоже пишу.
 Не поняла.
 Я хочу сказать, я написал несколько рассказов. Я бы хотел отдать их вам, чтобы кто-нибудь из ваших знакомых высказал профессиональное мнение. Вас это не очень затруднит, Таня?
Последовала еще одна пауза. Я сильно нервничал.
 Ну надо же. Вот так едешь в метро и понятия не имеешь, что рядом с тобой сидит писатель! – сказала Таня и расхохоталась. У меня сразу же отлегло от сердца. Мы сразу же снова перешли на «ты» и весело болтали несколько минут.
 Ладно, Александр. Если хочешь, давай встретимся сегодня. Там в газете ведь есть адрес редакции?
 Есть.
 Давай на этой станции метро в семь часов, в центре зала. Годится?
 Годится! Отлично!
 Ну, все. – Я слышал в трубку, как у нее беспрерывно пищит пейджер.
В те времена я мучился от противоречия, которое преследует многих в юности. И еще больше мучился от непонимания этого противоречия. Ты уже слышишь внутри себя зов истинного призвания, ты уже понял, какая профессия предназначена тебе в этой жизни. Но как человек и как мужчина ты еще недостаточно взрослый, чтобы откликнуться на этот зов. Если профессия творческая, то это трудно вдвойне, потому что весь мир смотрит на тебя с кривой ухмылкой:
 Ничего, это у тебя детская дурь. Скоро пройдет.
Компьютер в те годы у нас был один-единственный на всех членов семьи. Я уносил его к себе в комнату, запирал дверь и часами набивал свои тексты. Я пытался прятать их в скрытых файлах и папках, но мои родственники все равно натыкались на них. А поскольку определенный материал для своих произведений был взят из собственной жизни, меня преследовали дикие скандалы, особенно во время семейных застолий:
 Придурок, ты себя писателем возомнил, что ли? Тебя бы, как меня, с пятнадцати лет на завод послать…
 Ты чего там про бабушку пишешь? Чиво? Не про бабушку? У тебя там пацан говорит, что бабушка ему с детства внушала комплекс вины перед родителями, потому что он растет бездельником. Так ты бездельник и есть. А бабушка тебя, говнюка, пеленала-баюкала, ночей не спала, царствие ей небесное…
В итоге мне пришлось удалить все свои тексты из домашнего компьютера. Черновики я сохранил на дискетах, готовые произведения распечатал в папку и спрятал под кроватью. По вечерам мои литературные герои выбирались из-под кровати и рассаживались вокруг меня по комнате. Мы с ними сидели молча. Смотрели друг на друга. И не понимали, что делать дальше. За все это время я показывал свою папку только одному человеку. Воспоминания об этом случае у меня остались крайне неприятные. Поэтому я очень обрадовался своему знакомству с Таней и возможности донести свое творчество до «настоящих» писателей. Наконец-то что-то может измениться. А ненавязчивая деталь «я сегодня рассталась с парнем» только добавляла радостного возбуждения. На протяжении нескольких часов я мучился от соблазна внести в рукопись последние исправления и дополнения. Но в итоге понял, что это всего лишь обычная нервозность, и ровно в семь, с папкой подмышкой, был в назначенном месте. Таня немного опоздала. Я увидел ее издалека. Волосы теперь были распущены и лежали на плечах. А темные глаза смотрели мягко и вкрадчиво. Она действительно была очень красивая. Когда она подошла ближе, почувствовался запашок алкоголя.
 Привет. Я опоздала, что ли? У нас посиделки были на работе.
 Да нет, все нормально.
 Давно ждешь? Ты меня извини, но я слегка пьяна.
 Да ничего, все в порядке.
 У тебя нет сигарет?
К счастью, сигареты у меня были.
 Может, на улицу выйдем, покурим?
 Пойдем.
Мы вышли из метро на улицу. Я купил по бутылке пива себе и Тане. Пива, тем более на холоде, мне не хотелось. Я сделал два глотка и притворился тоже опьяневшим. Рядом с метро находился небольшой сквер. Мы зашли в этот сквер и встали под фонарем. У Тани под курткой запищал пейджер. Она достала его и долго смотрела на экран. Видимо, сообщение было не очень приятным. Она долго молча курила, глядя в сторону. Затем посмотрела на папку у меня подмышкой.
 Это они? Рассказы твои?
 Да.
 Ну, давай.
Я протянул ей папку. Она сразу же хотела ее раскрыть. Но я остановил ее руку.
 Не надо. Дома посмотришь.
Таня улыбнулась.
 Стесняешься?
 Не то чтобы стесняюсь. Просто это странно: читать произведение, когда автор вот так рядом стоит.
 Ну, хорошо. Как скажешь. Что, уже был неприятный опыт? Тебе сколько лет, кстати?
 Двадцать. А тебе?
 Мне двадцать пять.
 Да, был один раз. Я познакомился с девушкой. Мы провели вместе прекрасную ночь. Наутро я был так счастлив, что решил ей открыть самую главную тайну своей жизни: я писатель. Показал ей папку со своими рассказами. Вернее, я сначала достал папку и сидел на краю постели, прижав ее к низу живота, словно фиговый листок. Заставил ее отнимать. Она прочитала, высказала на удивление грамотное мнение. Я на радостях признался ей, что работаю в данный момент над новым произведением, и она будет моей музой.
 А потом разболтала об этом всем и все над тобой смеялись, да?
 Нет. Потом я пару дней ее не видел. Все звонил, но ее не было дома. Потом я ее встретил на улице с подружкой. Спрашиваю: ты где была? Она отвечает: «познакомилась с прикольным парнем, два дня была у него на даче, мы с ними пили вино, слушали музыку, занимались сексом. Ну что, как там твой рассказ?»
 Ужас. Бывают же на свете уроды.
 Ничего. Как говорится: что нас не убивает, то делает сильнее.
Враньем в этой истории была только «прекрасная ночь». Я действительно почти начал встречаться с этой девчонкой и поэтому решил, что сначала должен открыть ей свой главный секрет в жизни. Но собственная фраза насчет «фигового листка» мне понравилась. Я решил запомнить ее, чтобы потом где-нибудь использовать.
 Но ты ведь не такая. Правда, Таня? Мммм…
На свиданиях с девушками я всегда пользовался этим пошловатым приемчиком. Рассказывал сентиментальную историю, затем наклонялся к ее лицу, будто чтобы по-дружески обняться и поплакаться и тихонько начинал искать губами ее губы. Таня почти поддалась на эту уловку. У нее снова запищал пейджер. Она снова долго изучала экран, пока я пытался ее обнять и зарывался лицом в ее волосы. Потом захихикала и отстранила меня.
 Подожди-подожди. Не надо. Давай лучше еще покурим.
С сигаретой в руке она долго разглядывала меня.
 Когда ты сегодня позвонил, я была прямо в шоке. Еще Станиславской меня назвал вместо Станиславлевой. Теперь, блин, новый прикол на работе. Весь день тебя вспоминала. Такой милый мальчик, светленький, голубоглазый. Знал бы ты, какая куча дерьма этот литературный мир. Сожрет он тебя, как Есенина.
На пейджер ей продолжали приходить сообщения. Таня долго читала их. Затем будто сообразила что-то.
 Знаешь что? А ты приезжай завтра ко мне в гости.
Сердце мое радостно забилось.
 В гости?
 Конечно, приезжай
 Ты меня приглашаешь в гости? К себе?
 Ну да. У меня завтра выходной. А ты что, против? Запиши мой домашний номер. Завтра утром звони и приезжай. А теперь извини, мне пора идти. Как в тумане, я достал ручку и записал ее номер телефона. Пиво Таня пить не захотела и вернула мне бутылку. Я проводил ее в метро, долго смотрел, как она уходит с моей папкой в сумке. Затем поехал домой.
Это был сказочный вечер. Я лежал на кровати и смотрел в потолок. Радужные картины представлялись мне одна за другой. Вот я приезжаю завтра к Тане в гости. Вроде как по-дружески. Таня сразу же кладет передо мной свою записную книжку с телефонными номерами известных писателей. Она уже договорилась с каждым из них об аудиенции для меня. Теперь они только и ждут, когда я привезу им почитать свои тексты. Я мягко отодвигаю эту записную книжку в сторону.
 Ничего, Танюша. Успеется. Ведь на самом деле я приехал поблагодарить тебя за то, что ты появилась в моей жизни.
Таня краснеет. Мы ведем дружескую беседу. Затем Таня готовит ужин и предлагает выпить вина. После ужина она включает медленную музыку. Мы начинаем танцевать и в танце неторопливо продвигаемся в спальню. Дальше мне представлялись картины совместной жизни. Домик где-нибудь на берегу реки, где мы вдвоем прячемся от назойливых поклонников и репортеров. Весь наш день целиком состоит из писательства и любви. Таня приносит мне по утрам завтрак в постель. На подносе много сладкого, потому что она где-то читала, что мозгу писателя больше всего нужна именно глюкоза. После того, как я покушал, она делает строгие глаза и требует, чтобы я немедленно вставал и усаживался за письменный стол. Я же вместо этого пытаюсь затащить ее в постель.
 Саша, перестань транжирить свои лучшие слова на то, чтобы уламывать меня на утренний разврат. Во-первых, ты теряешь их для будущих произведений. А во-вторых, это нечестно по отношению ко мне. Ты ведь знаешь, что я не в состоянии сопротивляться. Ах, Саша…
И она все-таки поддается мне.
Затем я натыкаюсь на ее интервью в глянцевом журнале: «У него ужасный характер. Он самовлюбленный эгоист, хам, грязнуля и подлец, но я всё это терплю в угоду таланту. Я люблю этого человека»
Затем по телевизору показывают светскую хронику: «Новый скандал с участием известного литератора. Вчера вечером в одном из фешенебельных отелей на калифорнийском побережье Александр устроил скандал из-за того, что клавиатура компьютера в его гостиничном номере оказалась без русской раскладки. Услышав шум, из казино отеля на помощь писателю поспешили подвыпившие соотечественники. Скандал закончился массовой дракой с администрацией и охраной и сопровождался ломанием мебели и распеванием русских военных песен. Узнав об этом, Татьяна Станиславлева первым же самолетом вылетела к любимому. Она не спала двое суток, и, примчавшись в полицейский, участок увидела Александра. Окровавленными пальцами он прямо на шконке («к черту компьютер, настоящему писателю для работы кроме пера и бумаги ничего не нужно») дописывал последние строки своего нового романа, который скоро выходит в печать…».
От волнения я долго не мог заснуть. И назавтра проснулся только к обеду. Этот день был для меня чистым и светлым, как первый день нового года. Я выпрыгнул из кровати и сразу же набрал Танин домашний номер.
 Алло – ответил приятный девичий голос.
 Здравствуйте. А Татьяну можно попросить к телефону?
 А кто ее спрашивает?
 Это Александр. Мы вчера встречались с ней.
 Ааааа, вы тот самый Александр? Новое литературное открытие?
 Ну, не знаю. Открывалку дайте. А вас как зовут?
 Я Даша. Я тоже твои рассказы прочитала. Сейчас я пойду у Тани спрошу.
Слышно было, как Даша куда-то идет. Разговаривает. Затем снова берет трубку.
 Алло, Александр. Таня сейчас в ванной. Она говорит, чтобы ты в гости приезжал.
Мне показалось странным такое приглашение, переданное через другого человека. Но я не показал вида.
 Я адрес не знаю.
 Пиши, я диктую.
Адрес оказался подмосковный.
 Купить что-нибудь? – спросил я, лишь бы что-нибудь спросить.
 Ну, не знаю. Что сам будешь, то и купи.
На этом мы попрощались. Я отправился в ванную. Там я перед зеркалом долго разглядывал под разными углами свою голубоглазость. Затем вспомнил про светловолосость и вымыл голову маминым шампунем с пометкой «для пышного объема волос». Получилось и правда эффектно. Затем долго и с пристрастием одевался. Перед тем, как выйти из дома я задержался пару минут на пороге. Затем, не снимая обуви, вернулся назад в свою комнату и достал из тайного ящика стола пачку презервативов. Указанный на упаковке срок годности оказался истекшим. Но я решил, что это все же лучше, чем ничего.
Маршрут до Таниного дома оказался простым, но длинным. Надо было сесть на маршрутку около моей станции метро, и долго ехать на ней по шоссе в сторону области. Всю дорогу я размышлял, что может означать это приглашение. И чем больше заснеженных километров оставалось за спиной, тем яснее напрашивался вывод: такой длинный путь в любом случае должен означать, что женщина приглашает меня к себе ночевать. Не выставит же она меня потом за дверь, ночью, в мороз, на неизвестном расстоянии от Москвы. Это значит, она живет одна. Интересно, а кто такая Даша? Наверное, подружка. Или соседка. Немного посидит с нами, потом поймет, что нас пора оставить одних и тихонько уйдет. А вдруг она еще симпатичнее Тани? Но я отогнал эту мысль. Как говорится, от добра добра не ищут.
К месту назначения я прибыл около шести часов вечера. На улице давно стемнело. Танин подмосковный городок утопал в зелени. Вокруг ее дома рос густой лес, необычайно красивый в снежном убранстве. Весь мир сегодня, казалось, только и думал о том, как бы поддержать мое романтичное настроение. Именно в таком месте, думал я, и должна располагаться настоящая писательская обитель: «Гонорары давно позволяли ему иметь любое жилище в любом месте земного шара. Но он предпочитал ту маленькую уютную квартирку, где он когда-то появился на пороге Татьяны с первыми своими рассказами». Чистенький и отутюженный, с вафельным тортиком подмышкой, я появился на Танином пороге и еле удержался, чтобы вместо одного не дать в Танину дверь целых пять звонков, как я делал в младших классах школы, когда возвращался из школы домой с пятеркой. Волновался ли я? Как ни странно – нет. Наоборот, при воспоминании о Таниных словах: «Это они? Рассказы твои?» мне вдруг стала понятна одна из самых больших бед начинающего автора: привычка оценивать написанное им литературное произведение не иначе, как с притяжательным местоимением «моЁ». Моё эссе, моя повесть, мой роман. Это «моё» звучит, как «интересно, прокатит ли на вас моя халтурка». Лично у меня нет таких проблем. Написанные мной произведения хороши именно тем, что они не «мои» - они принадлежат всей литературе и вообще всему миру. Я работаю над ними с тем самым чувством, которое испытывает ученый в поисках лекарства от неизлечимой болезни. Поэтому мне нечего стесняться и незачем бояться неудач.
 Не заперто! Ворвись! – послышалось из-за двери.
Я вошел, и мои иллюзии насчет «уютного писательского гнёздышка для двоих» сразу же рассеялись. Передо мной открылась маленькая прокуренная кухня. На угловом диванчике, домашних халатах, непричесанные, сидели Таня и Даша.
 А вот и писатель приехал! Даша – это Саша. Саша – это Даша.
Даша оказалась полноватой женщиной лет, как минимум, сорока. Комната в квартире была всего одна. И кровать в этой комнате была тоже одна. Даже не кровать, а всего лишь пружинный матрас, и лежал он прямо на полу.
 Ну как добрался? А мы уже думаем – где он? Поклонницы что ли, задерживают.
Мебели почти не было, если не считать на кухне двух стульев и этого кухонного диванчика. Все стало ясно: Таня и Даша приезжие, снимают вдвоем квартиру. Мне стало неловко: они приезжие, у них выше крыши собственных проблем, а я москвич, и приехал с тортиком напрашиваться в «протеже». Таня улыбнулась мне сквозь сигаретный дым.
 Привет, милый. Закрывай дверь, разувайся, проходи, садись.
Когда я присел на стул, она меня тронула за плечо.
 Подожди. Повернись вот так, к Даше. Ну какой он милый мальчик, правда, Даш?
Даша смотрела на меня, как на красивый сувенир.
 Да, очень миленький.
 Доехал нормально? Давай, наливай себе чаю. Сейчас начнем тебя препарировать.
Несколько минут заняла суета с наливанием чая и разрезанием торта. Для меня это было чем-то вроде тайм-аута. Волнения по-прежнему не было, но я готовился к серьезной беседе. Я строил предположения, в каком направлении может пойти обсуждение, и на всякий случай готовился защищаться. Таня закурила новую сигарету, взяла в руки папку с моими рассказами, и опять меня заставила повернуться на стуле по-другому, в новый ракурс.
 Нет, ну реально симпатичный, правда, Даш? У писателей такое редко бывает.
 Очень даже симпатичный.
 Итак, начнем с того, что, во-первых, тебя, прежде всего клинит в двух направлениях: алкоголь и ненависть к женщинам. Понимаешь, тебе бы надо почитать Фрейда и поискать причину в твоем детстве. Или попытаться записывать свои сны. Сны – это справочник твоего бессознательного.
 Да, - сказала Даша. – Тебя видно какая-то девочка очень сильно обидела. Вот ты теперь и мстишь абсолютно всем женщинам на свете своими рассказами.
 Во-первых, женщины на самом деле не такие суки, как ты их описываешь. Начнем с того, что у тебя конкретно есть какой-то комплекс. Понимаешь, тебе попадаются такие женщины именно потому, что ты сам их притягиваешь.
 У меня вот была подружка, которая три раза выходила замуж за одного урода хуже другого. И сама себя жалела, говорила ну почему я такая несчастная. Вот и у тебя абсолютно то же самое, Александр.
 Ты просто боишься подойти к порядочной женщине. Во-первых, ты, наверное, нарочно выискиваешь всяких крыс, потому что надеешься получить от них все быстро и легко. А они конкретно смеются над тобой. Понимаешь, вот ты и озлоблен на весь мир.
 Ты видимо и пьешь поэтому. Понимаешь, алкоголь не решает абсолютно никаких проблем.
 Да, во-первых, у тебя в рассказах все пьют. Понимаешь, у тебя на этом бзик.
 Ну а вообще, как впечатление? – спросил я. – Как считаешь, профессионалам от литературы понравится моя работа?
 Думаю, что да – сказала Таня. Я обязательно покажу твои работы, кому нужно. Не волнуйся. Ты вообще молодец.
Интересный это опыт – впервые слышать, как другой человек высказывает критику о твоем произведении. Он критикует жестко, или даже злобно или даже с конкретным желанием обидеть. И не понимает, насколько необыкновенные ощущения ты испытываешь, глядя на его строгие глаза и говорливый рот. Ведь этот критик, живой человек, на самом деле - всего лишь один из твоих персонажей. Вначале Не Было Ничего, кроме Чистого Листа Бумаги. Именно ты, автор, с начала и до конца создал тот художественный мир, где он существует, как критик. Стоит тебе нажать кнопку «Delete» на клавиатуре и он тут же исчезнет, как неудачный деепричастный оборот. Это ли не чудо литературы?
Не меньше часа я слушал все эти «во-первых», «начнем с того, что», «конкретно», «абсолютно», «понимаешь» перемешанных с чаем, сигаретным дымом и перекидыванием ноги на ногу. И так и не дождался никакого во-вторых, никакого окончания, ничего конкретного или абсолютного, и ничего не понял. Иногда я вставлял что-то в разговор, лишь бы поощрить дам говорить еще, потому что им явно нравилось слушать себя. Когда, наконец, они замолчали, я все-таки постарался высказаться:
 У меня нет никакой ненависти к женщинам. Я всего лишь описываю типично мужские болезни «роста». Пусть читатель растет и знает, что он в своих проблемах не одинок. И пусть ему будет легче. А насчет выпивки я согласен. Многовато. Но это реальность нашей жизни. Алкоголь – это единственный разрешенный в нашем обществе наркотик. Человек употребляет его, чтобы хоть на время стать тем, кем он трусит быть в трезвом состоянии. И ничего с этим не поделаешь.
 И что же это за читатель? Семнадцатилетний закомплексованный подросток, измученный онанизмом?
 Видимо, это кто-то вроде меня. Парень лет двадцати, который не работает, потому что ходит в ненавистный институт, потому что ему сказали, что так надо, ведь там дают отсрочку от армии, а он сам не знает, зачем ему это надо, но раз от армии все косят, значит и он тоже косит. И который вообще не очень понимает, что к чему.
Разговор перебил писк Таниного пейджера. Таня прочитала сообщение. Затем дала прочитать его Даше.
 Я не собираюсь больше ничего выяснять. Пусть собирает свои монатки и уЁ.
 Тань, ну ты подумай еще. Может, не стоит так прямо с плеча рубить? Все-таки полтора года.
 Я не понимаю, ну с какой стати я должна все это терпеть? Я творческий человек. И вся эта грязь мне противна.
 Тань, да не волнуйся ты так. Всё утрясется.
Судя по всему, эти споры касались Таниных отношений с её бывшим молодым человеком. Для меня это послужило сигналом: наша беседа затянулась и дамы заскучали. Раз уж речь заходила об алкоголе, у меня появилась мысль сходить в магазин и купить бутылку хорошего коньяка. Это спасло бы меня от ощущения собственной навязчивости, которое я испытывал на пороге и, возможно, помогло бы наладить дело с Таней: за все это время я так и не уловил в ней ни единого намека на романтическое продолжение вечера. Я решил, что она меня просто дразнит своим показным равнодушием и сигналами приходящих на пейджер посланий. Меня больше смущало присутствие Даши. Даже если это игра, думал я, Даша в любом случае должна в определенный момент оставить нас наедине. Но в ней я тоже не наблюдал ни малейшего намерения удаляться под благовидным предлогом. Возможно, после того, как мы все немного выпьем… Но для начала я запустил пробный шар:
 Ну что же, обсудили. Может, я поеду домой?
Не отрывая взгляда от пейджера, Таня подняла брови.
 А чего так рано? Да ладно тебе. Оставайся. Может как раз сейчас кто-нибудь из Союза Писателей заедет. Заодно и познакомишься.
 Может, тогда в магазин сходить?
 В магазин? А чего ты хочешь?
 Ну, не знаю. Все-таки зима на дворе. Чего-нибудь согревающего.
 В смысле – выпить?
 Ну, можно. Если вы будете.
Таня с Дашей переглянулись.
 Там на полке вроде полбутылки водки есть. Ну, хочешь – иди.
Я аккуратненько выбрался из-за стола. И вышел в коридор одеваться. Таня вышла следом за мной.
 Может, я все-таки домой поеду? – спросил я ее шепотом.
 А чего? Почему? Ты что, обиделся на то, что мы сказали?
 Да нет совсем.
 А почему такое лицо?
 Да все в порядке. Так что купить?
 Что хочешь, то и покупай. Сигарет только возьми еще.
Я действительно нисколько не обиделся на все, что они говорили. И если у меня действительно было «такое» лицо, то совсем по другой причине. Меня захлестнуло разочарование. И впоследствии я не раз испытывал это разочарование при знакомстве с женской половиной литературного мира. Читательская аудитория вообще часто относится с пренебрежением к женщинам-литераторам. Особенно это относится к дамам, которые пишут так называемую «потоковую» литературу вроде серий детективов и любовных романов. Их имена становятся именами нарицательными в значении «плохой писатель». Но при этом никто не может четко сформулировать, почему. В самом деле, как услышишь от кого-нибудь:
 Да ты что! Это все равно, что сравнивать Гоголя с … (далее следует имя какой-нибудь детективщицы и снисходительный смех) подойди и спроси:
 А чем именно она тебе не нравится?
 Что значит – чем?
 Ты хоть одну ее книгу прочитал?
 Я?! Я еще буду ее так называемые «книги» читать? Да не читал, конечно, и читать не собираюсь! Пусть это читает всякое быдло в метро!
 Откуда же ты знаешь, что она плохо пишет?
 Как это откуда? – и субъект застывает с открытым ртом.
Но ведь у такого массового неприятия должна быть причина? Должна. И она есть. Причина вот в чем. Писательство – профессия необычная. При личном знакомстве с писателем мы сразу ожидаем встретить нечто необычное, и ожидания эти чаще всего оправдываются. Но загвоздка в том, что некоторые из классических писательских странностей во внешности и поведении совершенно не вяжутся с образом «светской дамы» который носят многие эти «потоковые» писательницы. Разумеется, встретив такую даму где-нибудь на официальном приеме к ней не подбежишь и не закричишь:
 Если вы писатель, вы должны носить всклокоченную прическу, мятую одежду наизнанку, никого и ничего вокруг не замечать, бормотать под нос и каждую минуту выхватывать блокнот, чтобы записать новую строчку. Какого черта вместо этого вы пятнадцать раз смотрите на стул, прежде чем на него сесть в своем платье от кутюр, держите сигарету не как-нибудь, а именно «вот так», и в каждой позе готовитесь к неожиданной вспышке фотоаппарата, словно моделька-пустышка?
Никто точно не знает, насколько правдивы слухи о «литературных неграх» и обо всем прочем. Несомненно одно: в писателе обязательно должно быть «что-то такое», чтобы ты сразу понял: перед тобой писатель и никто иной. А эти дамы часто похожи скорее не на писателей, а на высокооплачиваемых офисных сотрудниц. Будто они не «вошли в литературу», а удачно выскочили замуж за литературу, и теперь надменно поглядывают вокруг. У Тани присутствовала эта самая черта, только в зачаточном состоянии.
Я ожидал встретить в её лице соплеменницу. Ожидал, что мы поймем друг друга с полуслова и углубимся в дебри ремесла их лабиринтами и скелетами, известными каждому, кто провел много одиноких часов за писательским трудом. Но вместо этого передо мной сидела обыкновенная смазливая девица, которая разговаривала о литературном труде как о каком-то гешефте в духе «молодец чувак, прорубил фишку и теперь имеет и славу и лавандос и вообще отдыхает», а об известных писателях – как об известных коктейлях в дискотечном баре, даже теми же самыми выражениями и с теми же интонациями. Я сам знал о недостатках каждого из своих произведений. Я ждал, что Таня их сразу же обнаружит и готовился спорить. Я не исправлял эти недостатки только потому, что у меня не было сил еще раз браться за эти тексты, переписанные уже столько раз, что каждая строчка жгла мой мозг, словно раскаленная иголка. Но Таня не то, что не заметила настоящих недоработок в моей прозе, она даже не прикоснулась к той области, где они существовали. Она смотрела на меня и думала, что я обижаюсь на критику, а я грустнел от мыслей: неужели это и есть те самые журналисты, которые пишут статьи в газеты? Если бы я не знал, что Таня корреспондент, я бы никогда не догадался по ней о ее профессии. Складывалось впечатление, что она просто стояла в очереди в бюро по трудоустройству и в списке свободных рабочих мест: официантка, продавщица, горничная, вытащила билетик с надписью «журналист, автор статей».
Мне хотелось поехать домой. Но все же Таня так настойчиво приглашала меня и просила остаться, что я решил – попробуем еще раз. Алкоголь может и не самое лучшее средство для решения проблем, как она заметила в моих рассказах. Но алкоголь все же может изменить вектор общения в положительную сторону. Я купил бутылку коньяка, несколько пачек сигарет и еще что-то, по мелочи. Мне обязательно надо было рассчитать сумму так, чтобы истратить все деньги, которые у меня были с собой. Это казалось романтичным. Я прошел несколько магазинов несколько раз. Нарочно тянул время, в надежде, что к моему приходу куда-нибудь исчезнет Даша. Когда я вернулся, то убедился окончательно, что Даша никуда уходить и не думает. Початая бутылка водки, о которой шла речь, уже стояла на столе.
Таня была занята пейджером. Даша нажимала кнопки на магнитофоне. Играла песня группы «Крематорий»:
 А у Таааааани на flat`ууу, был старинный патефон…
 Любишь эту песню, да?
 Обожаю. История моей юности. И вообще всей моей жизни. Маленькая девочка со взглядом волчицы.
Я снова сел за стол. Мы перестали обсуждать мои произведения, и перешли на разговор о литературе вообще. В лице Тани столкнулся с давно знакомым, но непонятным мне явлением. Часто бывает: разговариваешь с человеком о литературе. И тебя поражает его начитанность. Поражает буквально до неверия. Ты знаешь про себя: твоя собственная скорость чтения – где-то около сорока страниц в час. После этих сорока страниц нужно еще отдохнуть, проветрить мозги, отвлечься на что-нибудь. И потом можно приступать к чтению снова. А этот человек за считанные минуты перечисляет столько прочитанных им книг, что ты смотришь на него, обдумываешь его возраст и только диву даешься. Даже если предположить, что он всю свою жизнь занимался исключительно чтением, делая перерывы только на естественные надобности, он и то не смог бы столько прочитать. Тебе даже неудобно влезать со своими комментариями. Ты долго слушаешь, затем с радостью слышишь знакомое название книги, которую ты тоже читал. И высказываешь свое мнение. После этого человек на несколько секунд замолкает. А затем переводит разговор на другую тему, на следующую книгу. И у тебя остается впечатление, будто ты ляпнул какую-то глупость. Особенно часто упоминался Пелевин, потому что на подоконнике лежал один из его романов. Это было одно из первых изданий, любопытное тем, что издатели в те времена еще стремились по совковой привычке делить художественную прозу на «категории» и этот томик попал в серию «Советские Фантасты».
 Александр, а что вы думаете о Пелевине?
 Я думаю, что быть модным – это и так очень трудное испытание для автора. Поэтому не буду усложнять это еще и своими мнениями.
 А из классики? Толстой? Обожаю Анну Каренину. Я эту книгу раз пятнадцать прочитала от корки до корки.
 Мне в «Анне Карениной» больше всего понравился Константин Левин.
 Кто?
 Наверное потому, что я эту книгу читал на лекции по экономической теории, и ненавидел лектора. И он тоже меня за это ненавидел. Эти главы, где описывается, как Левин начитался модных заграничных учебников по экономике и решил у себя в имении отменить крепостное право и приучать своих мужиков к прогрессивным формам хозяйствования, и что из этого вышло. Это было очень ценное наблюдение Толстого: все эти заграничные учебники с тех пор и всегда пишутся главным образом для того, чтобы в России однажды появился молодой начитанный председатель правительства и начал все эти книжки применять на практике, как и случилось в девяносто втором году…
 Чё?
Объяснение все же нашлось. Я долго слушал, как Таня и Даша перечисляют имена совершенно не знакомых мне авторов. Пока они не добрались до Кастанеды.
 Кастанеда – это нечто. Литература другого измерения.
Я одновременно и устыдился и обрадовался. Из всех трудов Карлоса Кастанеды я читал только одну-единственную тоненькую книжицу. Но и сказать о ней что-то было трудно. Вся книга состояла из философских бесед автора на любые темы с индейским шаманом, сопровождаемых раскуриванием дурманящих растений. Я все же пытался что-то говорить о Кастанеде. Таня и Даша на несколько секунд замолкали, попыхивая сигаретами, затем продолжали дальше. К тому времени мы как раз разлили по первой рюмке.
 Я однажды была в Питере на философском семинаре. Вел сам Кастанеда. Я тебе точно говорю – это Бог во плоти. Впечатления непередаваемые.
Минут пятнадцать спустя мы выпили еще по рюмке.
 Скоро в Москве семинар будет. Моим ребятам он звонил, сказал, что даст флаеры. И заодно хорошей травы привезет.
 Как он травы привезет? Из другой страны, через таможню, что ли?
Таня с Дашей посмотрели на меня, как на несмышленого ребенка.
 Да какая таможня? Там все схвачено. Он же гений. Разве такого человека, как Кастанеда, будут на таможне обыскивать?
Когда мы выпили по третьей рюмке, я узнал заключительную подробность:
 Вообще, когда он мне в тот раз звонил, говорил, ему на неделю квартира будет нужна. Перекантоваться. Я ему сказала: Карлос, да какие проблемы. Приезжай, живи хоть две. Мы таким людям всегда рады. Правда, тесновато у нас здесь, но ничего. Разберемся.
 Ему что, жить негде?
 А ты что думал? – Таня грустно посмотрела на меня. – Хоть он и философ с мировым именем, он совсем не богатый человек. Творчеством не наживешь богатства.
Я промолчал. Из того немногого, что я помнил из той книжки, была биографическая статья на обратной стороне обложки. Карлос Кастанеда, к сожалению, скончался три года назад. Но я не стал сообщать об этом, чтобы не огорчать Таню и Дашу.
Сообщения на танин пейджер стали приходить все чаще и чаще. Но теперь она еще и снимала телефонную трубку и диктовала оператору ответные сообщения. За окном шел сильный снегопад. К этому времени мы допили бутылку. И собрались открыть ту, которую купил я. Пока этого не произошло, я сделал последнюю попытку:
 Тань, может, я все-таки поеду? Поздно уже.
 Да брось ты. Оставайся. Сейчас только один товарищ заедет, кое-какие вещи заберет. Но ты о нем не беспокойся.
Меня гораздо более беспокоила Даша. Алкоголь уже начал оказывать свое действие, и ее присутствие в качестве третьей лишней сильно мне мешало. Поэтому я все же вышел в коридор и начал одеваться. В этот момент раздался звонок в дверь. Впрочем, дверь была не заперта. И я столкнулся с вошедшим лицом к лицу. Это был крупного телосложения парень лет тридцати. У него были черные курчавые волосы и горящие глаза. В руках он держал большую спортивную сумку. Увидев меня, он широко улыбнулся.
 Я так и знал. – сказал он и шлепнул свою сумку на пол.
Таня начала с шумом выбираться из-за кухонного стола.
 Что ты знал? Что это ты знал? Ну-ка скажи! Интересно знать!
Парень приблизил к моему лицу указательный палец.
 Я тебе вот что скажу, парнишка. Прежде чем войти к женщине подумай о том, как будешь выходить. Хоть ты и смазливенький я вижу, но далеко на этом не уедешь. Таня девушка особенная. Чтобы сюда ходить и оставаться, надо тоже в свою очередь много-премного особливого сделать. Понял меня?
 Извините. Я вообще-то ухожу.
Я рывком снял с вешалки свою куртку. Из внутреннего кармана вылетела пачка с презервативами и упала прямо посреди коридора. Все вчетвером мы уставились на нее.
 Такс. Боец в полной боевой выкладке.
Я быстро поднял презервативы с пола, засунул в карман джинсов.
 Да это так. Они все равно просроченные. Я, правда, ухожу.
Парень загородил мне плечом проход.
 Чего это вдруг? Ты ведь к ней приехал? – он кивнул на Таню. – К ней. Ведь не к Дашутке же.
 А по-твоему что, к Даше не может приехать молодой красивый мужчина? – услышал я Танин голос за спиной. – Тебе кто позволил вот так вваливаться сюда и оскорблять мою подругу?
 Может-может. Но он ведь приехал к тебе. Так чего же ты его отпускаешь так рано? Или у мальца скорострел случился?
 Не твое дело, кто ко мне приезжает! Ты приехал вещи забрать? Вот и забирай!
 Заберу, не волнуйся. Только мне кажется, я здесь не совсем посторонний человек? Вроде полтора года тоже кое-как в хозяйстве пригождался? Как считаешь, Татьяна Павловна?
 Ах, вон оно что! И чем же ты участвовал? Тем, что вечером с пачкой пельменей приезжал? Ну, давай! Счетик еще мне выстави! Я эту квартиру снимаю, понял? И мне никто не помог, никогда!
 Тань, ну прям совсем никогда? Может, Дашу спросим?
 Вещи твои – вот они!
Парень насупился, пошел в комнату и действительно начал собирать какие-то вещи. Таня подошла ко мне и крепко сжала мне руку.
 Ты не волнуйся. Здесь хозяйка я. Он тебя не тронет. Он вообще не имеет никаких прав здесь командовать. Сейчас заберет свои вещи и уедет.
Мне очень хотелось уйти. Но эта фраза «он тебя не тронет» меня сильно озадачила. Выходит, у него могла быть причина меня «трогать»? Значит, Таня все это время просто дразнила меня своей напускной холодностью? Она просто нервничала из-за его приезда? Сейчас он заберет вещи, уедет, потом Даша тоже куда-нибудь денется и тогда?.. Уходить теперь было недостойным для мужчины поступком. Я снова разделся, разулся и вернулся в кухню. Парень собрал вещи, но не вынес их в коридор, а оставил в комнате. Затем тоже зашел в кухню и принес свою сумку. Несколько секунд длилась немая сцена. Таня стояла сердитая, сложив руки на груди. Даша грустно смотрела в пол. Затем парень протянул мне руку:
 Вовик.
 Шурик.
Он повернулся к Тане.
 Знаешь, а он у тебя и правда, симпотный. Небось, какой-нибудь актер или манекенщик?
 Нет. Он писатель.
 Ого. – Шурик такого явно не ожидал. – На самом деле? И что он пишет?
 Твое какое дело? Уж во всяком случае, не тупые сообщения на пейджер по двести раз в день, как некоторые. Хотя вот, можешь почитать. Таня взяла со стола и протянула ему мою папку.
 Ладно. Я тут всю дорогу терпел. Так что сейчас только в тубзик схожу и вернусь. Заодно и почитаю.
И Вовик с моей папкой в руках закрылся в туалете. Таня вернулась в кухню и плюхнулась на диванчик с такой силой, что он затрещал.
 Тань, ну хватит тебе уже. Успокойся – сказала Даша.
 А чего я должна успокаиваться? Почему он до сих пор считает, что может вот так приехать сюда и так себя вести? А ты чего тушуешься? – сердито обратилась Таня ко мне. Приехал к девушке и не можешь даже слово за себя сказать перед другим мужиком?
 Да я вроде… Я же не знаю, какие у вас отношения.
 Ах, ты не знаешь. Нет у нас никаких отношений. Я хочу, чтобы этот человек оставил меня в покое. Только и всего.
Даша увидела что-то в сумке Вовика.
 Ой, мои любимые – и вытащила пакетик соленых орешков.
 Давай-давай. Бери его несчастные орешки. Кушай, Дашенька. Вкусно? Ты ведь без орешков ну никак не можешь обойтись? Совсем никак, правда? Поздравляю, Даш. Теперь получается, он на самом деле приехал нас с тобой кормить.
 Да успокойся ты, Тань.
После этого мы замолчали. И молчали до тех пор, пока Вовик не вышел из туалета. Он углубился в чтение моих текстов. Вид у него был задумчивый.
 Знаешь, Тань. А ведь не все так просто в нашей жизни.
 Да, особенно в моей.
 Вот, послушай: «Каждая женщина создана для того, чтобы стать царицей. Но царей на всех не хватает. Поэтому она полжизни все ждет удачи. А вторую половину жизни мстит все вокруг за свое бесполезное ожидание». Каково?
 Ну и что? Тебя это впечатляет, да?
 Ну, я вообще в книжках не очень разбираюсь. Но, по-моему, это - заебись.
 Ну, тогда возьми у него автограф. Пока очередь из поклонников не выстроилась. И не обтоптала твои модные ботинки.
 Ладно, - сказал Вовик. – Давайте мы все немного успокоимся. Расслабимся и выпьем. Я тут много всего привез.
И он начал выгружать на стол содержимое своей сумки. Оказалось, он привез неимоверное количество водки и закуски. Мы начали пить.
После этого время побежало очень быстро. Вовик стал жарить на плите сардельки. Воздух в комнате и без того был спертый, а от жарки стало совсем Душно. Мы быстро пьянели. После нескольких тостов Даша вдруг потеряла полную связь с реальностью. Она начала что-то говорить, но затем на полуслове замолчала и осталась сидеть, глядя в стену перед собой. Несколько минут спустя мы ее осторожно взяли под руки и отвели в комнату, уложили на матрас и накрыли с головой одеялом. Затем снова вернулись в кухню выпивать. Не помню, о чем точно говорил Вовик. Помню только, что он оказался жутко юморным парнем, и мне было очень весело. Я безудержно хохотал. Мне было настолько весело, что я даже по-детски повизгивал. Таня между тем сидела почему-то злая. Она разговаривала со мной обрывистыми фразами, и все время переходила с «ты» на «вы» и обратно.
 Александр, я смотрю вам очень весело? Смотри от смеха в штаны не наделай. Будете потом сами кухню мыть.
 Так ты значит писатель? Прям настоящий? – с интересом спрашивал меня Вовик. Он снова взял в руки мою папку. Потом ткнул пальцем в одну из строчек:
 Во! Слушай, Тань: «Она с размаху залепила мне пощечину. Я ухмыльнулся и закурил сигару. – Девушка, у вас весьма неуклюжий подход к мужчинам. – небрежно бросил я ей». Ну как? Класс!
 Ладно, я смотрю вам тут супер весело. Я тогда оставляю вас.
Она взяла со стола бутылку коньяка. И ушла с ней в ванную. Мы с Вовиком выпили еще по рюмке. Затем он встал, начал ходить по кухне, бесцельно переставляя предметы с места на место, открывая и закрывая без необходимости полки. Затем бочком-бочком тоже пробрался в ванную. И закрыл за собой дверь. Я слышал, как щелкнула задвижка. В ванной журчала вода. Но затем этот звук прекратился. И квартире наступила полная тишина.
Я остался на кухне один. Часов на кухне нигде не было. Рядом стоял телефон, я снял трубку и с ужасом узнал, что время уже час ночи. За окном бушевала метель, такая плотная, что не видно было даже соседних домов. Даже если бы захотел, уйти я бы сейчас не смог. У меня не было денег, чтобы в такое время добраться домой.
Когда я сажусь писать, у меня бывают тяжелые состояния, связанные с перегрузками. После непрерывной работы с текстами начинается нечто вроде галлюцинаций. Я сажусь писать утром, и не в состоянии оторваться от текста до утра следующего дня. Мой мозг к этому времени настолько утомлен и разгорячен сутками непрерывного чтения и письма, что начинает рождать химеры. Одна из самых распространенных такая: я выключаю настольную лампу, падаю на кровать и моментально засыпаю. Но мне сразу же снится, что я снова встаю с кровати, включаю лампу и продолжаю писать. Я открываю глаза, и не понимаю, какой из двух миров реальный: я действительно сплю, или я – это всего лишь строка в книге:
«Включив настольную лампу, Александр сидел за письменным столом и писал».
В этот момент от усталости и желания спать, алкоголя, сигаретного дыма, духоты, тусклого кухонного света, и от сознания всей абсурдности этой ситуации, со мной стало твориться нечто похожее. Еще больше страху добавлял лежавший рядом томик Пелевина зловещего болотного цвета. Мне вдруг стало казаться, что я не человек, а персонаж постмодернистского произведения. Если я сейчас подойду и распахну дверь ванной, то окажется, что там на самом деле никого нет. Если войду в комнату и откину одеяло, которым укрыт лежащий на матрасе человек, то под ним окажется пластмассовый манекен. Метель за окном – это всего лишь фотопленка, наклеенная на внутреннюю поверхность оконного стекла. А если я потяну за ручку входной двери, то она упадет на пол, а за ней окажется Стена. Мне стало жутко. Я положил голову на стол, закрыл глаза рукой. Другой рукой я держал под столом бутылку с водкой и пил из нее маленькими глотками. Меня трясло от страха.
Прошло не меньше часа времени, пока задвижка на двери ванной снова щелкнула и дверь открылась. Я поднял голову. Первым в одних трусах вышел Вовик. Судя по его глазам ему за этот час в ванной было так хорошо, что он готов любить весь мир. Затем в халате вышла Таня. Она уставилась на меня с искренним изумлением. Взглянув ей в лицо, я понял: моя миссия по вызыванию ревности у ее бой-френда была выполнена. И она искренне изумлена, почему я до сих пор нахожусь на ее кухне. Очевидно, за это время я должен был куда-то испариться.
 Александр, а вам не кажется, что вы уже засиделись в гостях? Вас давно уже дома ваша мама ждет. Жопу мыть – и в люльку.

Вовик нахмурился.

Ты сдурела, что ли? Время третий час ночи. Куда он поедет? Отстань от человека. Лучше давай, постели ему здесь. На кухне.
 Да на хер он тут нужен? Кто он вообще такой? Не учится, не работает. Завидует людям, у кого модная одежда. Жрал и пил теперь еще и спать тут завалится? Молодой человек, я вас попрошу очистить мое помещение. Вы тут всем мешаете.
Они начали ругаться из-за меня. Таня кричала на меня все громче и громче, перешла на матерщину. Вовик силой утащил ее в комнату. Затем вернулся, принес мне что-то вроде простыни. Вид у него был виноватый.
 Ничего, тут на этом уголке вполне спать можно. Стулья только подставь и ложись. Давай. Спокойной ночи.
Мне действительно ничего не оставалось больше, как погасить свет и лечь спать на этом кухонном диванчике. Несколько минут спустя из комнаты начали доноситься звуки определенного характера. Судя по этим звука, Таня и Шурик предавались интимным ласкам прямо на том матрасе, где рядом спала Даша. Я кое-как заснул. Ночью кто-то из них троих приходил на кухню курить. Этот кто-то долго шарил в темноте по столу в поиске сигарет и зажигалки и опрокинул мне на голову бутылку с минералкой. Затем долго искал по всей кухне тряпку, нашел вместо нее какую-то бумагу, разорвал, поднял за подбородок мою голову и начал ею вытирать мне лицо. Я был пьян, и мне казалось, что это моя мама вытирает мне рукой нос во сне, как она делала в детстве, когда я простужался. Я уткнулся носом в эту руку с бумагой и как следует высморкался. Сверху на меня посыпалась брань. Я втянул голову в плечи. Рука поднялась в воздух, чтобы отвесить мне оплеуху. Но затем засунула эту бумагу мне за воротник рубашки и удалилась. Я снова провалился в сон. Несколько часов спустя я проснулся оттого, что Шурик встал варить себе кофе. Он что-то напевал себе под нос, но самочувствие после выпивки у него явно было не очень.
 Будешь? – хрипло спросил он меня. - Горячего. Оттянет немножко.
Но я только что-то промычал в ответ. Все мое тело ныло от похмелья, недосыпа и лежания в скрюченном состоянии. А оттого что лежал под окном с мокрой головой, я еще и простудился. Шурик ушел. Я еще час пытался прийти в себя. Потом кое-как поднялся. Кухня представляла собой иллюстрацию перефразированной строчки из популярной песни: «Как омерзительно в России по утрам». Я мысленно согласился с автором, но в то же время покритиковал его с профессиональной точки зрения: это пример искажения объективной картины реальности в связи со своим собственным внутренним состоянием. Подбирать эпитеты для своего собственного внутреннего состояния мне не хотелось. Особенно, когда из воротника рубашки на пол вывалилась бумага с засохшими соплями.
Это были мои рассказы.
Прежде чем уйти, мне все же необходимо было выпить чего-нибудь горячего, чтобы прийти в себя. Я начал шумно искать банку с кофе. Из комнаты послышался стук в стену и злой Танин голос.
 Александр, вы знаете, что в древности делали с гостями, злоупотребившими гостеприимством? Им отрезали детородный орган и вставляли в рот. Первая в истории антиреклама карамелек «чупа-чупс».
Меня трясло от злости. Я оглядывал кухню и прикидывал, чем бы отомстить. Затем я сделал насколько глубоких вздохов и успокоился. Обдумав все спокойно, я решил, что единственный материальный ущерб, который я понес во всей этой истории – это расходы на бумагу и принтер. Которые мне понадобятся, чтобы восстановить папку. Поэтому в счет этих расходов я взял зелененький томик Пелевина. И ушел.
Описание того, как я без денег добирался до Москвы – это отдельная неромантичная история. Пару дней спустя я все же решил позвонить Тане. Для смеха. У меня сохранился ее домашний номер.

 Кто-кто? Какой Александр?
Тане действительно было тяжело вспомнить меня.
 А, писатель. Привет.

Я поинтересовался, как Таня дальше видит наши с ней отношения.
 А что? С тебя книжка. Приезжай, верни. И заберешь свое… это.
Я тихим голосом напомнил Тане, что вообще-то мы с ней договорились. Что она покажет «мое это» кому-нибудь из своих знакомых литераторов. Тут Таня меня два раза переспросила.
 Чего-чего? Кому-кому я чего должна? Чего-чего показывать?
Затем я услышал, как она ототдвинулась от телефона. И вслух повторила мои слова для Даши и для Вовика. Послышался их дружный хохот. Особенно хохот Вовика.
 А я что говорил? Этот пацан молоток! Своего не упустит!
 Александр в добавление ко всем вашим достоинствам вы, по-видимому, еще и полоумный.
Я пояснил Тане, по каким соображениям забрал книжку. Таня снова пересказала это вслух остальным. Снова послышался хохот.
 Знаете, Александр, вы весьма интересный экземпляр. С чисто научной точки зрения. Но мне вы совсем не интересны. Мне бы следовало быть с вами поосмотрительнее. Я нисколько не удивлена, что вы представились писателем только для того чтобы пожрать, выпить и переночевать нахаляву у незнакомых людей. А утром, не найдя более ничего ценного, спиздить старую книжку. Я повидала таких, как вы, более чем достаточно. Поверьте мне.
 Ну что же, Таня. Я тоже должен вам признаться: благодаря вам я получил первый в жизни ценный урок литературы…
Но в трубке уже были гудки.
Самое поразительное, что наверняка до сих пор, когда слышит разговор о чем-нибудь вроде литературной самодеятельности, эта Таня наверняка томно закатывает глаза. Затягивается сигаретой. И говорит:
 Да уж. Со всеми этими "писателями", только знай карманы держи. Видали мы таких. Будут тебе три часа разглагольствовать о высоких материях. А сами думают, как бы мелочь с подоконника потырить.
Ну что же, Таня. Видно, так тому и быть. Ты не расстраивайся. Видишь? Вошла в литературу.