Мальчику не спалось и он запросил сказку.
- Ба, расскажи, как мы черных победили?  
При этом взгляд его говорил – откажут, не засну до утра.
 Неровным движением руки  бабушка  удобней расположила очки на переносице, и уж хотела, было,  повествовать, как голос внука  одернул  её порыв.
- Нет, ба. Ты подробно, с самого, самого начала расскажи.
Тогда сказительница сняла со стола вязание, взяла в руки спицы и, как перед трудным испытанием, до предела набрав в старческую грудь воздуха, начала.
- Уж подробно я, милый, и не припомню. Знаю только – в давние-давние времена, когда Кощей да Соловей-разбойник лютовали, нашел на нашу землю Батый.
Долгонько здесь поганил. Много натворил. Почитай всех людей погубил. Да выстояли. Выгнали нехристь взашей. Потом ещё помню половцы пакостничали. Крестоносцы Левонские русский лед железным сапогом кололи, швед да поляк счастья тут искал, да и им под зад дали.
 При последних словах мальчик развеселился. Бабушка  улыбнулась и продолжила.
- А уж как француз пер. О-ох! Никто не мог остановить. До Москвы дошел. От холода нашего да мороза спалил её матушку.  Все одно - перемерз и дух испустил. Кажись японец себе кусок оттяпать хотел, да и тот, супостат, зубов лишился. Дважды немчура донимал. Да и как донимал то?!  Уж сколько кровушки нашей русской попил. А сколь много голов буйных пришлось ратникам сложить в боях с немцем, то и поныне неизвестно. Но и тогда отстояли землю. Поднялись с колен. Умертвили гадину. Возродились. Стали, как говориться, жить поживать, да добра наживать.
 Да пришла беда, откель не ждали. Покололась страна, поделилася. Суферинете…, тфу ты, и не выговорю,  о-су-ве-ре-ни-те-тились в общем. Это когда части от большого куска колют и каждый себе урвать норовит. И вроде как  всяк в своей квартире жить начал. Молдаванцы там в своей Молдове, Эстонцы в Эстони. Да и пущай бы себе, да вот беда. Черные то не стали у себя хлеб-детей ростить, а  на нас поперли. И началось.
Сперва, рынки захватили. Ох,  и хитрючий народец эти черные. Дознали, что русский люд силушкой и сталью не сломить, а на  живот он слаб. Любит наш народ хлебушек-колбаску. Вот через то и стали изводить. Скупят басурманы у крестьян подешевке, а нам втридорога, втридорога. И остался народ без выбора- куда взор ни кинь, магазин ли, лавка, везде черный ус торчит. Но чуют – нет ещё за ними победы.  Поняли, что русского человека палкой да палашем не подломишь, а на вино-усладу он падок.  И тогда удумали поганцы оружие пострашней  войны. Водку паленую. Да. Много в те трудные годы нашего брата полегло. Несть числа потравленным. И ведь самый цвет - молодые да сильные. Но чуют – стоит ещё земля наша, тверда, непоколеблена. Хотя многие и не устояли, продались. Мошну то раскрыли для даров басурман. А им того и надо. И тогда учинили черногривые новую каверзу.
 Против любого войска наш человек устоит, лютого правителя переможет, а вот на дормовщинку  слабоват. Прознали, хитрованы, про слабость русскую. Не может человек наш выстоять, когда на алтын – рубь выигрыша сулят. И тогда хачи понаставили автоматов игровых, да понастроили казино, чтоб народ последнее исподнее снял, да на колени встал и пощады запросил. И уж было добились своего. И уж все квартиры то в Москве ими скуплены, и уж черна от нечисти страна стала,  и уж не слышен за стеною каменной плачь поруганной Ярославны, как вдруг прозрел народ русский. Воспрял от одури паленой. И встал с колен. И пошла мести по земле родной метла народной мести. Мы им все припомнили. Мы им  все, что должны, что недолжны - сполна вернули. Хотите магазинов-рынков наших –пожалуйста! девок наших- вот вам! денег, квартир вам мало – получите! Земли Русской- а вот это видели…
  Звук автомобильной сирены за окном неожиданно осек её рассказ. Бабушка к своему удивлению обнаружила себя стоящей посреди комнаты. Вязание осенней листвой  валялось вокруг, а она сама  протягивала в направлении окна руку с непонятно  кому обращенной дулей.
 Ребенок ровно посапывая,  нежно спал.   
  Бабушка на цыпочках подошла к внуку, укрыла его. И с пожеланием «спи защитничек, спи» поцеловала спящего в лоб.  Взглянула на стенные часы.
 Шел уже двенадцатый час ночи, а родители мальчика все ещё не возвращались из театра.
По старой привычке дернулась позвонить на мобильный, но вспомнила, что новые  городские власти запретили сотовую связь.
В волнении она выглянула в окно. Невдалеке, в догоревшем зареве заката высилась высотка гостиницы «Ленинградская», светился огнями возрожденный  кинотеатр «Перекоп», призывно приглашала расстаться с деньгами эмблема Сбербанка. Все было почти так же, как и в прежние годы.  Но и не так. Все надписи были на языке новых Атилл. На китайском.