Посвящается Ирине Ивкиной, женщине, которая заставляет меня учиться говорить буквами.

Она уже несколько дней смотрит на меня. Я терпеть не могу её взгляда. Нет, раньше мне нравилось. Она смотрела и я, как это сказать, умирал от счастья. А сейчас не могу. Началось с пустяка. Попросила помыть посуду. А меня как будто переклинило. В ответ даже слова не сказал. Пошёл и помыл. В голове пронеслось:

Рос я глупым избалованным мальчиком. Сами понимаете, младший в семье. Стоило только подумать, как у меня было то, о чём думал. Правда, думами я особо не увлекался.

Когда было три года, мама повезла на родину предков. В Белоруссию. Село Крупец, Гомельская область. Там были такие две длинные дороги: по одну сторону жили «москали», по другую - «хохлы». Я относился и по зову предков, и по условности места жительства предков к улице «москалей». То есть, вся моя родня, а их было порядка сорока домов, говорила букву «о» не так акцентировано, как она говорилась в домах напротив.

Рядом проходила река. Река до сих пор проходит. Она отделяет кладбище от самой деревни. Через реку стоял покосившийся мост. Мост до сих пор стоит.

(Это фигура речи, которая мне нравится и нисколько, в данном случае, не отходит от действия рассказа.)

Так вот, старушки со стороны хохлушек, рассказывали, что мой прадед, (было видно, что они с любовью вспоминают его), во время осенней оттепели пошёл выправлять этот мост. Река сорвала прадеда и проволокла метров восемьдесят. Он сам выбрался. Оправил мост и умер. Ему было к сотне лет. Умер от воспаления лёгких.

Плакали две стороны. Не думаю, что долго. Долго плакать было нельзя. Надо было доить коров.

Бабушкина сестра, баба Поля, поила меня молоком. Она была хорошей хозяйкой. Пошла в своего отца, председателя колхоза. Очень любила порядок. Даже в курятнике было чище, чем в нынешних московских холостяцких квартирах. У крыльца дома стояло корыто.

Некоторые обрывки памяти, поэтому не судите меня за алитературность речи. Какая есть. Другой не имею.

Баба Поля в очередное утро напоила молоком. Я сказал «спасибо» и пошёл в курятник. Там я схватил первую попавшуюся курицу за обе ноги и с нею в охапку дошёл до корыта. Одной рукой продолжал держать ноги, второй поймал горло и опустил в воду. Проверял, сможет ли курица прожить под водой дольше, чем я без воздуха. Сделал вздох и начал считать. Считать я тогда цифрами не умел, но я вёл по забору, и всякая доска для меня значила некий промежуток времени. Где-то на пятой доске я сделал непроизвольный выдох и вдох. Курица, благодаря моим детским усилиям, оставалась под водой. Её крылья били о стенки корыта. Любой другой мальчик испугался бы. А я продолжал крепко держать её ноги и шею так, чтобы голова всё время оставалась под водой. Её голова. Голова курицы.

Вскоре перестала трепыхаться и я начал получать удовольствие от того, что держу в своих руках её движения.

Курица осталась жить. Ко мне подошла баба Поля и двинула чем-то тяжёлым по попе. Наверное, своей ладонью. Точно не помню. Я испугался, разжал руки, отбежал куда-то в сторону и заплакал.

Это было моё первое столкновение со смертью. Казалось бы, я держу эту тварь в руках и вдруг, обычный пинок под зад переворачивает моё осознание мира. Теперь, кажется, что меня кунают в воду и хватают за горло. Я бьюсь всеми своими конечностями о дно корыта и не имею возможности дышать.

Ещё одно воспоминание:
Детский сад. Я сижу на корточках, трусики в горошек, давлю муравьев. Большим пальцем прижимаю к земле. Если вижу, что кто-то из них «рыпается», то беру в щепотку «большим-средним-указательным» пальцами и растираю до образовавшегося на подушечках комочка. Я такой маленький и лёгкий. Простой и спокойный.

Ко мне, такому спокойному, подошла воспитательница, взяла одной рукой меня, такого лёгкого, и положила на скамейку. Я увидел, как в её второй руке блеснул предмет похожий на гребешок петушка – кирпич.

- Эй, муравей, я тебя сейчас так же.

Кирпич, находящийся в её руке, был красного цвета.
До сих пор просыпаюсь с криками: я не муравей!

Просто мою посуду. Она на меня смотрит. Сейчас вот смотрит. Хватаю за горло и окунаю в раковину. Начинает биться ногами. Зажимаю их под мышкой и говорю:
- Я тебя сейчас так же.