В комнате с обоями, давно утратившими свою привлекательность, на кровати лежал худощавый молодой человек с бледным лицом. «Проклятье. Опять. Я не могу так больше», -он закрыл глаза, голова наполнялась тяжестью. Задержал дыхание, чтобы боль немного отступила. Она отступала, а потом возвращалась с новой силой. Открыл ящик тумбочки, нащупал упаковку анальгина. Пуста. «Не могу я, не могу…»,- достал из ящика ручку, лист бумаги и написал: «Простите»… Остановился, ожидая, когда пройдет новый спазм.
Он страдал такими болями уже полгода. После ранения отлежал в госпитале, потом в реабилитационном центре. И когда вернулся домой, ему казалось, что он, двадцатидвухлетний парень, победил болезнь.
«Паршивая жизнь…-думал он.- Но почему?» Взглянул на слово в записке, подумал: «Не то», зачеркнул и написал снова: «Прости меня, мама». Ну вот, придет, прочтет и все… Я сейчас встану и пойду. Вот только дождь закончится».
Но дождь веселыми каплями хлестал по стеклу, собирался в струйки и стекал в желоб, а из него уже в бочку. Звук «буль-буль-буль» от падающей воды отзывался болью в голове парня.
Но иногда дождь становился сильнее, звуки стекающей воды напоминали журчание ручья. И тогда среди тех мыслей появлялись редкие светлые воспоминания: выпускной в техникуме, прогулка со Светкой Поповой, фонтан в центре города и ее плавающие туфли...
А через два месяца он ушел в армию, а еще через три уже служил в Чечне.
Погода не унималась. Виктор встал. «Но должен когда-нибудь закончиться этот дождь. Сегодня. Я так решил… А впрочем, разницы нет, в какую погоду умирать. Может, и лучше, когда так сыро и противно».
Он оделся и вышел на улицу. Пошел по тропинке к калитке. Запахи свежих пионов с примесью гнилого сопревшего от влаги листа ударили в нос. Остановился. Окинул взглядом зеленый огород. «Ну вот… Дождь. Матери легче.., -направился снова к калитке.- Ох, зонтик забыл… А зачем он?»
В магазине он купил бутылку водки и отправился к реке. Прошел мимо многочисленных огородов, краем глаза выхватил цветущий картофель, вспомнил о матери.
Дождь из ливня превратился в мелкую морось.
Виктор остановился и посмотрел вниз. Берег, куда пришел парень, был высоким. Едва различимая узкая тропинка круто спускалась к самой реке. Серая дождливая погода будто размыла краски. Все сливалось. Но Виктор знал, что там, вдалеке есть мост через реку. Он и был целью парня. Сейчас подойдет поближе, выпьет бутылку водки… А потом дойдет до середины моста, перелезет через ограждения… А высота там такая, что можно умереть в полете. И … все.
Он нащупал в кармане бутылку, достал: «Вот она, на нее надежда» и хотел ее положить обратно, но бутылка выскользнула из его мокрых рук и вприпрыжку покатилась вниз.
Виктор ужаснулся: «Столько надежд и все зря». Он стоял неподвижно и смотрел вниз. От дождя его коротко стриженные волосы намокли, но парень не чувствовал этого и смотрел туда, куда упала бутылка.
-Эй,- услышал он чей-то голос.
Обернулся. К нему бежал мужчина с зонтиком.
-А я смотрю в окно, -незнакомец запыхался,- ты все стоишь и стоишь. Дождь ведь…
Виктор не шелохнулся.
Незнакомец взял его за рукав.
-Эй, -сказал он снова, пытаясь заглянуть ему в глаза.- Ты промок А у меня здесь дом. Недалеко. Согреешься, -он подставил ему зонтик и потянул за рукав.
-Да, -бледное лицо Виктора оставалось неподвижным.
-Ну пойдем,- незнакомец все еще держал его за рукав.- Я –то сам выходной сегодня. Обедаю. А кухня у нас аккурат на реку выходит. Гляжу, а ты все стоишь и стоишь.
-Бутылка упала туда.
-Вот задача,- мужчина посмотрел вниз. –Ну ладно, дождь пройдет, может, и найдем. А теперь ко мне. По маленькой. А? Один-то я не пью, а вот за компанию, очень даже…
Когда Виктор вошел в дом незнакомца, сразу почувствовал запах еды и вспомнил, что сегодня не ел.
-Семен Петрович меня зовут.- Он предложил Виктору сесть к печке.-А тебя как звать-то?
-Виктор.
- Ну вот, Витек, плащ мы твой сейчас посушим и, пока борщ есть будем, глядишь, он и высохнет. Моя-то поздно придет. Мы уже давно пенсионеры. Я, правда, работаю. Надо же как-то жить. А жинка моя все по гостям… То к одной дочке, то к другой…
Семен Петрович налил водки.
-Давай! За здоровье! Ну? По маленькой,- он подмигнул и вылил рюмку себе в рот.- Ух-х!.. Ты сам-то откуда? Я вроде народ-то здесь знаю, а тебя не припомню.
- Служил я, - Виктор не притронулся к водке.
- Ты, парень, чей будешь-то? Фамилия как?
-Пронин…
-Пронин? Марьяши Прониной сын, что ли?
Но парень промолчал.
-Знаешь, Витек, а давай выпьем,- он снова разлил водку.- Служил, говоришь. Мне, вот, бог только девок дал, а я так хотел сына. Ну, держи, -он снова поставил перед ним рюмку, но Виктор даже не пошевелился. Тогда Семен Петрович встал и подошел поближе. Глядя на парня сверху вниз, он рассмотрел его худые плечи под спортивной курткой. Белесые, коротко-стриженные волосы намокли и ежиком торчали на голове. «Мальчишка, ты… Как жизнь тебя… а-а. Цыпленок», -думал про себя Семен Петрович, только покачивая головой. И так ему захотелось обнять парня, да прижать по-отечески к себе, но он только коснулся волос и быстро убрал руку.
-Знаешь, Витек, бог дает нам жизнь, бог и забирает, - он все еще стоял рядом. – Когда мой отец пришел с войны, мать думала – не выживет. Все плакала тайком. Ранило его в самом конце войны. Пуля застряла в пищеводе. Так, их вместе и извлекли. Ну, пищевод этот и пулю. И трубку вставили прямо в желудок. Так и торчала сбоку, аккурат. Но выпить любил. И не унывал. «Жизня, говорил, такая моя, значит.
Семен Петрович видел, что парень сидит все в той же позе.
-Эх, Витек, ты Витек,- он снова дотронулся до его волос. -Отец нальет себе, бывало, водки, подымет рубаху, нащупает там трубку свою и рюмку, другую туда. А потом, Витек, сыр плавленный… Да-а, знаешь, наверное, … Хотя, нет. Каких сыров сейчас только нет, а вот того, плавленного, и нет. И вот, Витек,- Семен Петрович все еще поглаживал Виктора по голове..- Пожует он, значит, сыр этот, да в трубку свою и бросит. Глотать-то ведь не…-но Семен Петрович остановился. Он увидел, как плечи парня затряслись. Худые, так и неокрепшие в армии, они еще больше вжались, делая его похожим на подростка.
-Я,- лицо Виктора исказилось, -Я…
-Ну, говори же,- мужчина зажал своими руками его голову,- Говори!
- Они же порезали всех, а меня оставили. В живых. Меня одного. А я… Я же ранен был. Лучше бы меня… А я не могу теперь с этим… Голова болит.
-Мальчишка сопливый,- голос Семена Петровича стал хриплым, -значит, богу угодно.- Он быстро взял рюмку водки и протянул Виктору.- Пей.
Cнова налил и почти приказал: «Давай. От водки еще никто не умирал. Отец мой говорил, что водка все хвори лечит». И дождавшись, когда парень выпьет, сказал: «А теперь ешь».
От количества выпитого и от голода Виктор быстро ослаб. Боль, которая ему мешала жить все последнее время, отступила, но он знал, ненадолго. Он взял ложку, зачерпнул борщ, безвкусно проглотил.
-Ешь, Витек, ешь. Силы тебе нужны
И Виктор, кулаком вытирая слезы, зачерпнул ложкой остывший борщ.

-Хороший, ты парень, Витек, ложись здесь,- сказал Семен Петрович после того, как Виктор доел борщ.- А мать- то ведь у тебя хорошая. Да-а.
Виктор лег, не раздеваясь.
-Э, так не пойдет,- остановил его Семен Петрович,- носки сними.
Виктор коснулся носков, почувствовал- сырые, и это было последнее, что осталось в его памяти … Он провалился в сон.
Семен Петрович достал из кармана носовой платок, приложил к глазам. Посмотрел на Виктора. Спит. И тихо вышел во двери.