"Выше я уже говорил о недопустимости предожений -гусениц, а теперь вот пример такого насекомого.
"Лесса нашарила в соломе сандалии, встала, машинально стряхнула с полос сухие стебли и заплела нечесаные космы в тяжелый узел на затылке".
Т.е. ещё на начальном этапе писатель должен уходить от этого унылого перечисления действий: нашарила, встала, стряхнула, заплела...
Приер, как фраза могла бы звучать, не меняя смысла:
"Лесса нашарила в соломе сандалии, её пальцы машинально стряхнули с волос сухие стебли, она заплела нечесаные космы в тяжелый узел на затылке". Т.е. так обретатся некоторая выпуклость, объем".
И читаем далее у него же:
"-Что теперь делать? - Клара бухнулась в деревянное кресло, задрала обтянутые кожаными лосинами ноги на стол и принялась набивать трубку. - Ничего не сделаешь, Аля".
Так-с, здесь и снова "Клара" после прямой речи, и фраза гусеница. А что стоило бы середине этой линейной гусеницы добавить третью точку взгляда:
"Клара бухнулась в деревянное кресло, обтянутые кожаными лосинами ноги устроились на столе, она приялась набивать трубку".
Или вот, что Никитин выискал в Булгаковском "Мастере и Маргарите":
" ... И сейчас же с площадки сада под колонны на балкон двое легионеров ввели и поставили перед креслом прокуратора человека лет двадцати семи".
Первая фраза представляет из себя (авт. текст) длиннейшую гусеницу. Хоть и всего из двух члеников: "...ввели и поставили...". Да, сейчас уже знаем, что это недопустимо для опытных авторов и нехорошо для начинающих, но ведь это же сам Булгаков, это же почти бог!
Сперва шок, подобная неграмотность пишущего проходит только в нетребовательных коммерческих издательствах, где нужен поток, где издают не меньше пятидесяти книг в месяц...".