Ночь, скоро близился рассвет. За окном темно-серая пелена облаков была еще сыра от прошедшей грозы, ветер, точно ленивый пастух, неспешно разгонял большие малоподвижные свинцовые тучи, постепенно уводя их за горизонт.
Сегодняшняя ночь была не такая, как обычно, когда опрокинутое на гладкую поверхность тело заворачивается в скорлупу сна. Ночь была мучительно-долгая и глухая, точно матово-черное стекло, в темной завесе которого все живое тонуло и меркло - словно умирало в тени этой ночи.
На большой кровати лежала девушка и устало смотрела то на старую кованую люстру, то на окно, где днем из-за стены соседней многоэтажки фрагментарно открывался вид на «новую» Москву. За окном над крышами домов проступало бледно-розовое сияние. Небо казалось уже не таким черным, тяжелым и устрашающим, как во время сильной грозы, что шумела ночью. В комнате еще было темно и свежо, но её глаза уже привыкли к этой темноте, к очертаниям, силуэтам вещей и предметов, что только ночью проявляли иные, фантастические виды. Игра теней все явнее разбрасывала свои косые линии по полу и стенам комнаты. Девушка пусто и неотрывно продолжала смотреть сквозь заоконный скупой пейзаж. Занудно тикали в тишине часы на прикроватном столике.

Она рассеянно окинула комнату, остановилась на каком-то предмете и внимательно посмотрела на него. Несколько секунд задумчиво разглядывала предмет и вдруг сообразила - это был телефон.
С момента звонка утекло несколько часов, она не успела взять трубку, но это был важный звонок, звонок из прошлого – она чувствовала. Сейчас она не могла ошибиться, но перезванивать ей не хотелось – она боялась...
Протянув руку к столику и взяв телефон, она вновь увидела, как засветились цифры. В груди защемило: незнакомый номер мог принадлежать Марку. Даже спустя несколько лет после своего исчезновения он мог ей позвонить. Тем более ночью. По крайней мере, ей хотелось верить в это.
Её глаза стали влажными, она вся сжалась, напряглась, рот чуть искривился от негодования. Эмоции хлынули, как кофейная пена из раскаленной турки, и ей захотелось закричать, но сил уже совершенно не осталось. Она швырнула телефон в кресло и завалилась лицом на подушку. Ночную тишину снова нарушил еле слышный стон. Ветер раскачивал деревья, ветки глухо стучали в окно на кухне.
Спустя некоторое время она немного успокоилась и только изредка продолжала всхлипывать, потирая, точно маленькая девочка, распухшие от слез веки. Смотря на россыпь редких и тусклых звезд, которые неохотно дарили свой мертвый свет, она снова проваливалась в омут давно минувших событий.
Рваные, неточные картинки всплывали в ее сознании. Эти мутные фрагменты по большей части были разрозненны и хаотичны. Все они наваливались, наползали друг на друга, путая последовательность. И каждый из фрагментов, что всплывал на поверхности, был ярким, теплым и очень важным для нее. Его нежные и чуть взволнованные глаза; первый поцелуй и древесная сладость от его губ; крепкие и немного сухие руки – все это было в тот день, когда она впервые оказалась у него дома. Большая рама, в ней какая-то незаконченная картина, что показалась ей знакомой; темный полумрак; пахучая, еще не распакованная пачка фотобумаги на столе; мягкий голос, тихо произносивший ее имя – Алиса, Алиса… и опять - взгляд, который всегда заставлял ее дрожать, точно тонкий шейный платок на ветру.

Она никак не могла уснуть. Густые, тяжелые мысли, плотным осадком отделялись от воспоминаний и оседали в сознании, слепо ложась на это шероховатое дно. Алиса очень хотела сбежать в сон от этого кошмара, предприняла несколько отчаянных попыток, но безрезультатно. Снотворное не помогло, а получасовая медитация ей совершенно никак не давалась. Сознание не становилось чище, состояние покоя не приходило. Вихри памяти, что проносились от одного пережитого события к другим, переходили в учащенный стук сердца, тошноту, заставляло глаза увлажняться.
Алиса попыталась представить, что уже спит, и ей даже стало казаться, что она видит сны, - грань исчезала, стиралась. Перед внутренним взором проносилось что-то из детства, далекое и волнующее: теплые руки матери, ее цветастое платье, дождливая ночь в Ялте, когда они с мальчишками, еще подростками, прыгали с пирса в темную воду, ее первая «фотосессия» на отцовский «Зенит», устроенная подругой в день рождения. Сон путался с явью, и покой не приходил.
Медленно близился рассвет. Алиса, лежа в кровати, всматривалась в темноту, она давно привыкла к очертаниям и силуэтам, которые рисовала ночь. Время незаметно подходило к четырем часам утра, телефон мертвенно молчал. Желание кому-нибудь позвонить, в надежде услышать хотя бы родной голос подруги, найти спасенье от удушья тяжелой бессонницы и больных уколов прошлого, было очень сильно. Но силы закончились, уступив место бледному свету, осторожно пробивающему себе дорогу сквозь окно, ранним часам, непривычно дикой усталости и тихому отчаянию.
А буквально несколько часов назад этого ужаса ещё не было.
Она, как обычно, приехала домой после очередной съемки. Ощущала себя вроде бы даже счастливой, приятно-усталой, ужасно хотелось спать. Съемка в этот день отняла много сил, принеся взамен немного денег, новые знакомства и чувство морального удовлетворения. Этим днем Алиса была в центре событий – она опять была главная. Не потому, что у нее была главная роль, а потому, что ее роль красавицы вновь приносила ей дивиденды мужского внимания. Многие из присутствующих мужчин вновь жадно съедали ее сальными взглядами, стараясь в эти короткие часы наполнить желудки своего сознания её спелой красотой. Кто-то опять, словно заведенный, с расширенными зрачками и пеной у рта, бегал вокруг нее и пытался хоть чем-то угодить. Кто-то просто, накидывая на себя очередную столичную маску успешности, стоял как бы в стороне, манерно тёр свою стриженую бородку и излучал флюиды достатка и успеха, напустив на себя загадочный вид, демонстрируя своё превосходство в этом «стаде мужчин». А для кого-то она была всего лишь обычная модель, одна из тех, что всего лишь должна была хорошо исполнять свою роль.
И все же Алиса знала: её красота обладала редким свойством – она полностью обезоруживала и пленяла, стоило ей только остановить на мужчине свои огромные карие глаза. Заставляя и первых, и вторых и остальных – паниковать, обожать, восторгаться и медленно, мечтательно умирать, думая о ней…

Вернувшись домой и закрыв входную дверь, она вновь ощутила голод, но уже не такой резкий и острый, как в середине съемок. Усталость и приятная тяжесть головы клонили её ко сну. Пережитое за целый день эхом продолжало звучать у нее в голове. «Спать! Скорее спать».
Скинув пальто, она вошла в комнату, посмотрела на неубранную постель и, улыбнувшись про себя, повалилась на неё прямо в одежде. Жизнь казалась ей прекрасной, как никогда.
Алиса лежала и смотрела по сторонам: всюду царил мелкий беспорядок, привычный хаос оставленного впопыхах утра. Куча бумаг была разбросана на столе, поверх возвышалась полупустая коробка конфет, на ней несколько цветных оберток, что искрились от лучей включенной настольной лампы. На полу рядом с огромной деревянной кроватью - коробки с обувью. Коробок было много, обувь была совершенно различная: начиная с вечерних туфель и заканчивая кроссовками. Невдалеке валялись джинсы, на них шелковое платье, и что-то еще краешком черной ткани вылезало из-под кровати.
Алиса повернулась на спину, улыбнулась и пробурчала: «М-да-а-а, бардак». Вздохнув, она собралась вставать. Пришло время совершать все необходимые приготовления ко сну, завтра предстоял второй день съёмок.
Вскоре она сидела в нижнем белье и зевала в экран ноутбука. Веки слипались, силы уходили после каждой прочитанной строчки, а ещё надо было сходить в душ. Пальцы вяло стучали по клавиатуре.
В сети из друзей в этот поздний вечер никого не оказалось. Пройдясь по нескольким страницам, она проверила почту, потом ответила старой подруге. Та приглашала ее отметить праздник в их любимом кафе. Ещё написал мальчик, тот, что присылал ей уже не первое восторженное письмо. За неделю это было пятое от него, отвечать на такую глупость она не желала, да и сил уже не оставалось. Ожидаемого ответа от знакомого режиссера на её письмо не было. Прошел седьмой день, с того момента как она его отправила. Алиса грустно вздохнула. Понимая, что, стоит ей чуть-чуть задержаться за ноутбуком, она просто провалится в сон от усталости (как с ней не раз случалось), она незамедлительно выключила его. Медленно застелила кровать новым бельем и пошла в душ.
И вот спустя четверть часа, лежа в теплой кровати, она вдруг поняла, что совершенно не хочет спать. Сон ушел. Остались только Алиса и время, которого оказалось много для нее одной. Вдобавок ко всему, на смену дрейфующему ощущению счастья, что наполняло ее несколько дней подряд, пришли какие-то новые чувства, невероятно живые и ясные, точно эпизоды какого-то давно забытого фильма. Сознание стало наполняться неприятным и смутным предчувствием.
Она лежала на кровати, смотрела на белый потолок, на неосторожно колышущиеся тени, что дергано передвигались по потолку, и вслушивалась в тишину. Комната медленно наполнялась чем-то тяжелым. С каждым мгновением все четче на всем вокруг проступал рисунок самой ночи. Из-за окна еле слышно доносились звуки: редко проезжающие машины, вскрик какого-то пьяного - для этого тихого и спокойного места он был редкостью, заунывный голос ветра, от которого по коже стали пробегать мурашки. И тихо подступал, словно изнутри, шум зарождающегося дождя. Все это было только снаружи.
Неожиданно всё зазвенело: улица, учащенный, настороженный стук сердца, сам воздух, – все это тотчас стало превращаться в хаос, в какофонию внутри головы.
Странные ощущения были непонятны и совершенно непривычны для неё. Что-то, что никак не поддавалось осознанию, стало неприятно давить изнутри. Некое чувство обозначало свое появление, рвалось наружу.
Что именно с ней происходило, определить она не могла. Резко откинув одеяло, Алиса встала и прошлась по комнате. Все здесь оказалось вдруг угловато - маленьким, стало ужасно тесно, сильно ощущалась нехватка воздуха. Пол был прохладен. Она подошла к окну и прислонилась к нему горячим лбом.
Пустынная улица, дышавшая в эти минуты немым спокойствием, была пуста. Всматриваясь в её черные контуры, Алиса старалась себя успокоить, спешно искала объяснение своему состоянию.
Мысли беспорядочно проносились в голове, то цепляясь одна за другую, то рассеиваясь. Сначала Алиса ссылалась на загруженность дня с его невероятным количеством событий, сменой декораций, лиц, настроений, эмоций. Затем перескочила на усталость, которая была производной всей прошедшей недели.
Упорство, с которым она находила различные варианты объяснения внезапно возникшей паники, разбивалось о первые ростки волнения, как волна о серые большие камни.
Беспокойное чувство неуклонно завладевало ей, по телу пробегала дрожь. Алиса вспотела, тонкая сорочка стала слегка мокрой.
Чувствуя кожей хрупкую завесу стекла, она внезапно ощутила, что её нынешняя жизнь так же хрупка. Темная серая улица, дорога, тусклый свет фонаря и дождь – всего этого она будто совсем не видела. В этот момент она лишь слышала скомканный бег мыслей и грустную песнь дождя, с каждой каплей которого необъяснимое волнение в душе нарастало…
« Ты чего, теть Лен? – удивленно спросила маленькая Алиса.
Тетка повернула взлохмаченную голову и в ее очках страшно отразилась полная луна, дрожащая на поверхности моря. «Почему не спишь, Алиска?» - наклонилась она вперед. «Я попить, попить, - замотала головой девочка и стала нащупывать кружку в черном паучьем углу у огромной кастрюли с водой, - а ты почему тут без света сидишь?» Тетка закинула полные руки на стол и, снова сверкнув очками, уткнулась лицом себе в предплечье: « Худо мне, Лисёнок, ох худо».
Тетя Лена, Хелен, как ее все называли, была странной, Алису возили к ней на море в детстве, а потом перестали: Хелен однажды пропала из своего домика на берегу и больше не возвращалась.
Может, с ней, Алисой, сейчас что-то похожее?
Ей казалось, что страх постепенно наполнял её точно пустой сосуд, медленно поднимаясь с пола, подступал холодной вязкой, липкой жидкостью прямо к горлу. Алиса видела свои глаза в отражении стекла, и ей совершенно не удавалось поймать «за хвост» причину нынешнего её самочувствия. Думая, что как-то сможет убежать от всего этого, Алиса подошла к кровати, легла, полностью накрылась одеялом. Подогнув под себя колени, сжалась в комок. Затаилась. Даже накрыла голову подушкой. Сильно прижала ее обеими руками - дышать стало тяжело. Понимая глупость своих действий, и то, что это никак не могло помочь ей, она вскочила, вскинув одеяло в сторону, крикнула: «Хватит!» Быстрым шагом пошла в душ.

Вода медленной прохладой уносила все ощущения: беспокойство, страх, тоску, которые ворвались так внезапно в открытие двери её маленького счастья. Она ощутила, что снова жива и свободна. Дышать стало гораздо легче.
Вскоре прохлада воды сменилась горячей чашкой зеленого чая, легким фоном джаза из вновь заработавшего ноутбука.
Из-за пестрой кучи журналов на шкафу высунулся кот, он сонно позевывал, и с упреком посмотрел на хозяйку, словно говоря: «… ну, что тебе не спится, Алиса? А ну брысь в кровать!» Она проводила взглядом его мешковатый прыжок на кровать, взяла на руки, прижала к себе.
- Максик, как же хорошо, что ты пришел, а то … – оборвалась Алиса на полуслове.
Усадив на колени, тут же принялась чесать ему за ушком. Максик лениво заурчал, зевнул и положил лапы ей на грудь. Алиса улыбнулась – мало кому (а сейчас и вообще никому) такое позволялось.
На душе стало тепло, след недавних ощущений и странного предчувствия как будто развеялся.
Кот жил с ней давно, больше пяти лет, с того момента, как она переехала в квартиру на Патриарших Прудах. Максик был совершенно удивительный. Удивительный не своим видом большого пушистого кота с длинными усами, а тем, что он понимал всё, чем с ним делилась девушка. Полноценный член семьи и один из немногих, кто был с ней всегда рядом, пользуясь всецело её вниманием и любовью. Когда Алиса заводила с котом разговор, он всегда смотрел внимательно, точно вслушиваясь. После чего, в зависимости от её настроения, он либо лез к ней и терся своей мордочкой, как бы проявляя свою заботу, либо же подымал свой пушистый хвост трубой, отходил на пару метров, как бы показывая своё несогласие, чувствуя любую перемену в её настроении.
Единственный, не считая даже мамы (хотя она и доверяла ей некоторые свои женские секреты) кому она могла, совершенно нисколько не боясь, рассказать все то, что ее могло волновать и радовать. И это был тот, кого она просто сильно и нежно любила, обожала, понимая, что ему-то уж точно нужна её любовь.
Алиса запускала тонкие длинные пальцы в шерсть кота, отчего он еще сильнее урчал, растянувшись в длину своего тела на ее коленях. В эти самые мгновения он напоминал кэрроловского кота. С той, известной большой чеширской улыбкой, которая медленно расплывалась по всей его мохнатой морде. Было видно, как он таял в этом приятном и тягучем процессе.
Все это постепенно успокаивало Алису. Дождь, уже выдохшись, мелодично постукивал по окну. В ноутбуке играла легкая композиция с низким женским вокалом – пела Эрика Баду. Теплый кот продолжал мурлыкать себе под нос, точно подпевая этой чернокожей диве. Тело Алисы вновь стало наполняться приятной и ватной тяжестью, потянуло лечь в постель, накрыться мягким одеялом и, наконец, уснуть.
За окном, резко и неожиданно, всполохнула молния, мгновенно осветив часть двора, следом прогремел гром. Максик вскочил с коленей Алисы и скрылся на кухне. Алиса сразу же очнулась от забытья. Взяла кружку со стеклянного столика и пошла следом.
- Максик, трусишка ты мой. Тебя опять напугала гроза? Ну, не бойся. Вылезай, - позвала она.
Зайдя на кухню, осмотрелась, но кота нигде не было. Это было не удивительно - он обычно прятался во время грозы, или когда приходили шумные гости. Поначалу вел себя весьма спокойно, но лишь до первого раската грома, потом все происходило как по сценарию – Максим бежал, прятался, и ждал когда гроза пройдет. Когда же все заканчивалось, он как ни в чем ни бывало выходил, подняв кверху пушистый черный хвост, и начинал отважно и жизнеутверждающе мяукать. Но гроза только пришла. Небесные воители громко и нещадно трясли небо, озаряя его стальными вспышками молний.
Алиса нажала на кнопку чайника и потянулась к дверце холодильника - голод проснулся вместе с грозой, захотелось съесть яблоко. Тут она неловко зацепила чашку. Раздался звон, мелкие осколки разлетелись по полу: какие-то из них закатились под большой холодильник. Опять прогремел гром, сверкнула молния. «Вот дура, - проговорила она с досадой. – Моя любимая чашка».
Пока она собирала остатки чашки веником, гроза закончилась. Небесные воители, вволю здесь наигравшись, отправились дальше на восток. Максик тут же вышел из своего убежища, поднял хвост трубой, сочувственно посмотрел на Алису и пошел на кровать.
- Максик, какой же ты паразит! - проговорила она ему вдогонку, словно именно он нес ответственность за разбитую чашку, кот на мгновение остановился, снова посмотрел на нее и, не издав ни звука, медленно, с достоинством удалился.
Выметая последние осколки, которые еще остались под холодильником, Алиса случайно наткнулась веником на какую-то невидимую преграду. Еще раз просунула веник в эту узкую щель, пытаясь вытащить то, что мешало, но это никак ей не удавалось. Не прошло и несколько секунд упорного противостояния - женской настойчивости и невидимой преграды, как веник вымел из-под холодильника сложенный в несколько раз листок бумаги. Судя по состоянию, лежал он тут уже давно, так как изрядно запылился. «И что же, это у нас такое?» - спросила она, разворачивая листок. Громко чихнула, из комнаты послышалось в ответ: «мяу».
- Перестань, - ответила она Максику и снова громко чихнула. Спустя мгновение вновь прозвучало: «мяу». Уже не обращая внимания на кота, она принялась читать.

«Не знаю, что побудило меня снова взяться за перо. Многое изменилось с последней нашей встречи. Я сейчас работаю вместе с Пашей, через неделю едем снимать в Мадрид, потом в Прагу. Новая машина, новые люди, постоянные перелеты. На себя не хватает времени, - так устаю, что, приехав домой, сажусь в кресло, и желание только одно — чтобы никто не заслонял экран.
Наверное, многие считают, что я счастливый человек. У меня, кажется, есть все. Я ставлю себе цели и добиваюсь их, знакомлюсь с нужными людьми, делаю нужные вещи, чтобы дело двигалось. Я успешен, но... несчастлив.
Я несчастлив, потому что одинок. Люди, которые сейчас окружают меня, наверное, рассмеялись бы, услышь они от меня это. Но это правда.
И иногда так хочется поведать кому-нибудь о том томительно-сладком, затаенном чувстве, разливающемся во мне.
Зачем я это пишу? Я пишу это, потому что, как ни бегу от себя, все равно остаюсь с собой наедине. А когда я остаюсь наедине с собой, то вижу нежный и мягкий взор твоих карих глаз, боящихся ожидания. Они искренние, спокойные, как шелк, и страстные, как ночи на юге... Когда ты смотрела, я чувствовал, что меня пронзают, видят каждую клетку моего сердца - и вся моя вселенная приходила в движение.
Можешь поверить, никогда больше я не чувствовал ничего подобного. И я не верю, что потерял это навсегда. Снова и снова переживая все эти странные, разнящиеся между собой желания, зажженные одной тобой, я испытываю неудержимый порыв вернуть это безмерно-дикое счастье.
Ты говорила, - чудо, что мы были друг у друга. Я пишу тебе в надежде, что мы все еще есть, что мы можем снова быть...»

Прочитав до конца, она крепко сжала в руке письмо и невольно, практически по самой стенке стального холодильника, сползла на пол. Поджала под себя коленки, отяжелевшая голова упала сама собой. Медленно пробивая себе дорогу, потекли слезы. Она закрыла лицо руками…
Сердце сжало огромными ржавыми тисками. Через секунду стало душно – сильно ощущалась нехватка воздуха, она начала задыхаться. Чувства в одно мгновение захлестнули Алису. Ей захотелось закричать во все горло, но голосовые связки будто сковало теми же невыносимыми тисками.
Она бросила письмо в сторону и закрыла лицо руками.
За окном тоскливо подул ветер, зашелестела беспокойно листва. Из колонок слышалась знакомая, старая мелодия «Last tango in Paris». Прошлое внезапно, без спроса, ворвалось в ее жизнь. Глянцевая картинка настоящего звонко треснула, словно стеклянная чашка.
Мир для Алисы изменил свои очертания – он будто совсем исчез. На его месте осталось чернота, пустота, боль и множество мелких осколков нынешней жизни.
Максик пришел и стал жалобно мяукать возле нее. Ласкаясь, он пытался утешить свою хозяйку, облегчить ее немой крик, но все было тщетно. Алиса была безутешна. Если бы ее в то время спросили о чем-нибудь, она, наверно, даже не услышала бы вопрос. Это было верно, как и то, что она уже почти не чувствовала свое тело. Ей казалось, что ее собственный мир в мгновение ока развалился аляповатой картинкой из тысячи пазлов. Пропало все, чем так старательно он был наполнен, из чего был нежно слеплен в последние годы. На месте ее мира остались только осколки, становившиеся все темнее и гуще. Чернота подступала, обволакивая ее.
Алиса закрыла глаза, безжалостный мрак снова был повсюду. Боль стала еще острее, сердце натурально закололо. Каждой своей клеткой она ощущала, что начинает погружаться в холодную безмолвную пустоту, и вдруг всплыла одна картинка, которая с каждой секундой проступала все четче и четче…
Старательно забытое внезапно вернулось. Она увидела Марка. Отчетливо слышала его дыхание: спокойное, умиротворенное. Он спал после бурной близости, он всегда быстро засыпал, утолив жажду тел обоих. Она же лежала рядом и слушала его. Стук его сердца все тот же, для нее слаще любой музыки. Его спокойное дыхание, чуть поднимавшее прядь ее волос при сильном выдохе и его ленивую любовь, которая засыпала всегда вместе с ним. В такие минуты счастье, точно из переполненной чаши, изливалось из нее. Алиса испытывала какой-то детский страх, который заставлял не шевелится. Она боялась нарушить его сон. Боялась впустую пролить каждую каплю своего глубокого чувства к нему. Ощущения еще не остыли, они оставались такими же яркими, живыми.
А ведь еще недавно, обуреваемая сильным желанием встречи, она ждала. Сначала ждала времени вылета своего самолета – рейс опять задержали. «Как они могли это сделать? – думала она, накручивая себя, и без того находясь в сильном возбуждении, - как они посмели снова задержать рейс? Разве не понятно… Я его люблю! И я ужасно сильно хочу его увидеть?.. Почему опять эта задержка?.. Почему так всегда? Как только у меня появляется время его увидеть, вечно что-то случается?.. Это должно скоро закончиться! Я сделаю все, чтобы это закончилось!» – решительно продолжала она, давая себе обещание окончательно сократить расстояние между ними.
Потом ждала в самолете, который летел, казалось, слишком медленно. Ее безумное чувство было впереди нее, быстрее самолета, громче раската грома. Она никак не хотела ждать – она хотела уже быть рядом…
И вот она ждет его в большом белом доме. Это его дом. Стоял он невдалеке от моря, утром будившего их, а вечером убаюкивающего. В свободное время, когда он занимался своими делами, она гуляла по маленькому прибрежному городку, сплетенному в аккуратный ряд старых построек, наслаждаясь его приветливой красотой. Бродила тихими улочками, в которых она часто находила что-то интересное для себя и в которых грустила без него.
В те дни ее любовь была сильна как никогда, она требовала действия, выхода, огромного и всепоглощающего внимания к себе. Ждать его в доме для нее было самым непереносимым и тяжелым. Он вроде бы находился рядом и, в тоже время, так далеко от нее. Их разъединяло не пространство, а какие-то несносные часы. Мириться с этим обстоятельством она совершенно не желала. И все-таки эти часы были сильнее ее.
Время, как обычно, наполнялось напряжением и раздражением, нервозностью и частыми телефонными звонками, обещаниями скоро приехать, жарой, кружкой зеленого чая, прогулкой и одним продолжительным звонком с ласковыми словами, мольбой, обидой, через какое-то время опять звонком и снова бурной нежностью слов.
Днем же комнаты большого дома были пусты. Грустное молчание их только под вечер разбавлялось частым звоном бокалов, громкой музыкой, пьяными криками, весельем, шумом, молодостью. А ближе к утру - изголодавшейся страстью, обнаженной ритмичностью тел, учащенным дыханием, вырванными стонами, бурно сгорающей нежностью.
Внезапно за входной дверью раздался шум и отрывистый женский крик. Алиса подошла к двери и постояла там немного, напряженно вслушиваясь. Посмотрела в глазок. Ничего. Алиса тихонько открыла дверь и выглянула.
Справа, прямо у соседской двери, сидела девушка и виновато улыбалась Алисе.
- Таня? – удивилась Алиса.
- Мы тебя разбудили, да? – девушка обняла свои голые плечи, - извини, пожалуйста, извини.
- Я не спала. А что случилось?
- Толик меня выгнал… или вроде того, - Таня положила голову себе на колено и хмыкнула, - да не волнуйся, не пропаду.
Алиса в замешательстве смотрела на соседку. Попробовал бы кто с ней, с Алисой, так себя вести! Ей страшно захотелось постучать в дверь и дать соседу по морде какой-нибудь сковородой. А ведь он ей даже понравился при встрече.
- Вот скотина! – проговорила она сквозь зубы.
- Да нет, ты что, - вздохнув, улыбнулась девушка, - он… он замечательный. Необыкновенный.
Алиса молча пыталась переварить услышанное.
- Не понимаю, - призналась она.
- И не надо. Ты иди, не беспокойся за меня, - кивнула ей Таня. – Тебе же вставать, наверное, рано.
Алиса зашла в квартиру, закрыла дверь и прошла в комнату. Как она может терпеть такое и прощать? Как? Алиса встала, подошла к входной двери и распахнула ее. Девушка подняла на нее глаза.
- Пойдем ко мне – не сидеть же тебе тут до утра. Чаю попьем.
Ответ немного уязвил Алису - Таня отрицательно покачала головой:
- Спасибо, но не надо. Я здесь подожду. Вдруг откроет, а меня нет.
- Может книгу дать? Чтоб не скучала, - растерянно предложила Алиса.
- Давай, - оживилась Таня, - а какие у тебя есть?
- Я так сразу не скажу, идем - выберешь, - уже из квартиры позвала Алиса.
Таня долго и придирчиво разглядывала единственную полку, накопившуюся из книг, которые Алиса обычно читала в дороге или на досуге, иногда в самолетах, и, чуть наморщив нос, вытащила «Чайку по имени Ливингстон».
- Эта подойдет. Перечитаю как раз.
- Все книги у родителей, - извиняющим тоном произнесла Алиса, - там их много.
- Я тебе завтра занесу, спасибо, - крикнула уже из-за закрывающейся двери Таня.
Когда-то, стала вспоминать Алиса, она тоже была такой, - зависимой и, наверное, беззаботной. Опека родителей сменилась опекой мужчины, были и объяснения, и выяснения отношений, и слезы, и взрывы эмоций. Но после разрыва с Марком она решила: всему этому конец. Она сама может решать, что ей делать, и ничей контроль ей не нужен.
Облака, высокие и рваные, как взбитые невидимым небожителем сливки, расступались, открывая чистое и холодное пространство глубокого, синего неба. Светлело, город приветствовал новый день криком птиц и звуком шагами первых прохожих.
Все, что Алиса сейчас имела, она получила своими силами, ей некого было благодарить. А Марк... с ним она была счастлива и спокойна. Тогда все только начиналось, - первые съемки, первое признание, первые гонорары. Первая поездка в Италию, прогулки под луной, когда звезды так пронзительно далеки, а воздух пылает от ароматов моря и камней. Да, Алиса не хотела, чтобы эта сказка заканчивалась.
Но она закончилась. Алисе тогда не хватало в той неге остроты жизни, свободы, полета, обязательства словно приглушали тона мира, лишали его разнообразия. Да еще ей стало казаться, что Марк собирается сделать ей предложение.
Алиса лежала на диване, переводя взгляд с экрана выключенного телевизора на букет цветов в вазе на полу. Свет был выключен, комнату заливали утренние сумерки. Свое, обжитое пространство казалось странным и чужим.
Перед глазами пряным шлейфом проносились кадры их совместной жизни. Завтраки в комнате с видом на побережье, его щетина по утрам. Как они гуляли ночью, и он купил ей букет роз в единственном открытом цветочном магазине. Его футболка со смешной надписью.
Наверное, люди для того и созданы, чтобы любить друг друга, чтобы в этом жестоком и равнодушном мире создавать островки тепла, думала Алиса. Ей всегда было жаль одиноких людей.
Кот беззаботно дремал на кресле. На кухне стояла его пустая миска, он спал, устав от своих нехитрых кошачьих забот. «Счастливое животное, - подумала Алиса, - как же хорошо, что мы друг у друга есть». Она подошла к раскрытому окну. Город просыпался, уже доносился гул первых пробок.
Тяжесть в груди никак не уходила, ей хотелось освободиться от нее. Последние прожитые дни поблекли, обволоклись туманом. Напротив, грезы о давно прошедшем, как полароидные фотографии, ярко оживали в ее памяти.
Она явственно ощутила, что какой-то период ее жизни заканчивается, и начинается нечто новое. Алиса, привыкшая сама решать, что ей чувствовать, сейчас не могла контролировать свои эмоции.
«Не плакать, девчонка», - сказала она самой себе. Максик лениво вытянул лапу, но не проснулся. Алиса села за ноутбук, набрала: «Привет. Была уверена, что не напишу тебе больше...», и откинулась на спинку кресла.
Было холодно, но не обращала на это внимания. «Почему все получилось именно так? Что он чувствовал тогда? И вспоминает ли меня сейчас?» - болезненно-безответные вопросы только множились. Раздался звук уведомления о входящем письме. Алиса открыла почту, - оказалось, что это рассылка от мыльной компании.
Захотелось принять душ, и Алиса прошла в ванную и включила воду, когда вспомнила, что была здесь только что. Тогда она просто умылась и посмотрела в зеркало. Длинные пряди волнистых волос, гладкая кожа. Внешность, которой наделила ее природа. Она вышла из ванной, вытащила коврик для занятий йогой и села в позу лотоса. Дыхательные упражнения вернули ей равновесие, она занялась растяжкой. «Да, восстанавливать потерянные часы сна придется долго», - подумала Алиса.
Что связывало ее с Марком сейчас? Она столько его не видела. В их отношениях всегда была теплота, она могла говорить ему все, что угодно, не боясь быть непонятой. В итоге, стала вспоминать Алиса, она устала. Устала от... равнодушия? Ничего не менялось, Марк, казалось, был счастлив с ней, но, в глубине его спокойной и мечтательной души ей мерещился глубинный холод, с которым она не могла смириться.
Если обычно в отношениях она могла легко и безболезненно делать то, что ей хочется, менять фрагменты пазла в свободном порядке, то Марк был таким фрагментом, который не вписывался в общую картину.
Так может быть, нужно в самом деле написать ему? Когда она думала о нем, в груди разливалось тепло, как от чего-то родного. Это было внутри нее, отпечаталось так глубоко, что стало незаметным. Что - «это»? Чувство? «Но я так редко вспоминала о нем», - думала Алиса.
Она вспомнила, каким был взгляд Тани: кажется, мутный, отрешенный, как у подвыпившего. «Это не любовь, - отрезала Алиса. - Это мучение друг друга, привычка, привязанность, обман». Или все так и должно быть и она ничего не понимает?
День обещал быть ярким, воздух был свеж и чист. Алиса подошла к окну, распахнула его и свесилась за подоконник, опершись на вытянутые руки. Было прохладно и сыро.
«Мяу!» - Максик неожиданно мяукнул, так, что Алиса вздрогнула.
– Ты проснулся, герой? Тебя разбудило ветром? - она подошла к лентяю-коту и почесала его за ухом. - Лучше тебе спать, а то еще натворишь чего.
Однажды он свалил на пол ноутбук при попытке устроиться на разогретой вентилятором клавиатуре.
Алиса нарушила свои принципы и поставила на огонь джезву. Кофе она держала для гостей, его любила пить мама. Он вреден для нервной системы, - так говорил ее диетолог, - а если плохо с нервами, то плохо выглядит и кожа.
Что нужно этому городу? Алисе казалось, что она точно этого знает. Она поняла Москву, ее природу. Это жестокие каменные джунгли, где правит закон выживания, и это прекрасная старинная незнакомка, которая способна оценить прекрасное. Она ревнива, и она не прощает слабость.
А может быть, подумала Алиса, я ошибаюсь, и этот город — лишь ловушка, высасывающая соки? Может быть, права Таня, которая здесь просто живет, которая отгородила место для семейного уюта и не ведет ежедневные бои за место под солнцем?
Алиса сделала себя сама, и она это знала. Но иногда, перехватывая свой взгляд в зеркале, она не узнавала эту красивую, ухоженную и успешную женщину. Ей казалось, что у нее с ней нет ничего общего. Как та задорная и капризная девочка, которой все было интересно, которая мечтала по вечерам, читала книжку про рыцарей и драконов, превратилась в эту странную, холодную, совсем чужую фотомодель? Алиса прогоняла от себя эти мысли. Да и не слишком часто они к ней приходили.
Жизнь всегда все расставляет по своим местам. Все, что происходит, - правильно, - эти два принципа жизни Алиса восприняла от матери и всегда руководствовалась ими, когда судьба преподносила ей сложности. Когда нужно было что-то решить, сделать выбор. А если вопрос стоял: делать или не делать, то она говорила себе, - лучше жалеть о сделанном, чем о несделанном. Всегда. Или почти всегда. Это уже — собственное правило, не мамино. Мама, мама, мудрая женщина, именно она отпаивала Алису китайским чаем после разрыва с Марком. Она не все понимала, может, даже меньше, чем Алиса понимала сейчас, но она была права во всем.
Как это бывает, когда долго нет сна, к ней пришло ощущение бодрости, которое усилил горячий напиток. Предстоял трудный день, - утром стилист, днем обед с редактором, а вечером съемка, одна из самых важных в этом месяце.
– Тебе нужно выглядеть молодчиной! - сказала себе Алиса, проверяя наличие синяков под глазами. Немного заметно, надо будет обговорить с Вовой, как их лучше спрятать.
«Конечно же, это бред! – вдруг завелась Алиса, Марк вновь заставил о себе думать. - Он всегда предоставлял выбор мне, - что ж, я выбираю жизнь и свободу. И почему я все время о нем думаю? Нужно решить этот вопрос, раз и навсегда!»
Найти номер оказалось не слишком сложно. На официальной странице был указан рабочий, но там же Алиса узнала, что он не менял адрес, и решила позвонить на домашний. Пальцы, набирая номер, повторили сотни раз проделанную, но забытую комбинацию, от чего сердце Алисы стало биться чаще.
Гудки. Сейчас он подойдет...
Слишком долго. Алиса взглянула на часы: без пяти семь.
-Алло?
По-утреннему хриплый молодой женский голос.
-Доброе утро, простите за ранний звонок. Я могу услышать Марка? - с трудом проговорила Алиса.
-Да, сейчас позову. Марик! - на том конце провода раздался озорной крик ребенка и отдаленный до боли знакомый голос... Алиса повесила трубку.
Первые лучи солнца осветили комод и, отразившись в зеркале, цветы на полу в гостиной. Улица за окном была мокрой после ночной грозы, мимо дома шумно проходила компания школьников.
Алиса открыла дверь. В коридоре было пусто. На полке из-под обуви сиротливо белела книжка Баха. Начинался новый холодный майский день в равнодушной, не терпящей слабости Москве.