Запонки и седалищный нерв

Седалищный нерв особенно беспокоил Илью ближе к вечеру и совсем изводил уже ночью. Можно бы успокоиться объяснением, что простудил, но нет, не годилось, не кантовалось со спокойным высоким небом и ритмичной температурой плюс двадцать восемь - тридцать последний месяц. Илья постанывал от перемены позы и с удовольствием скрежетал зубами: ему казалось, что звук, заполняя пространство, оттесняет боль на периферию и умолкает, прислушиваясь к зубовному многоголосию. На второй день он почти свыкся с тупым нытьем где-то внутри бедра и подбадривал себя песнопениями, — была у него такая привычка проборматывать невнятно куски песен, застрявшие неведомо как и когда в дырчатой части мозга. Формулировка губчатой ему не нравилась эстетически, проще было представить себе дуршлаг, чем губку в своей голове. Пусть металлический и позвякивает, но всё же лучше морского животного. Илья производил впечатление чуткого, внимательного человека, когда речь, естественно, шла о нём, и всё же не торопился идти к врачу. И никакого парадокса, просто деньги вдруг взяли и как-то произвольно кончились. Можно было бы и в поликлинику, вроде бесплатно, но жизненный опыт оберегал от бесполезных болезненных движений. И незатейливое это происшествие неожиданно остановило забег, который он любовно именовал вертепом.

Илья вышел на балкон и, поминая старость не радость, оперся о перила. День затихал. Воздух дыбился между высоченными стенами домов и застревал в глотке. Илья свесил голову вниз и безразлично разглядывал знакомый с детства двор с ленивыми голубями у помойки и приклеенными к скамейке старушками. Вдруг по затылку что-то вскользь ударило, периферийным зрением он заметил летящий вниз винный бокал. Илья непроизвольно вжал голову в плечи и отшатнулся, неловко переступив ногами. Вскрикнул от боли, схватился за бедро и отпрянул еще раз, влепившись плечом в балконную дверь. Мимо шумно, словно большая птица, летела женщина. Она отчаянно зацепилась за него взглядом и казалось, эта призрачная нить на миг остановила её падение. Илья открыл рот, то ли от удивления, то ли от желания что-то сказать, но женщина исчезла и через минуту раздался громкий шмяк. Илья глянул вниз. По крыше его почти новенькой Тойоты разметался алый шелк платья замысловатого кроя, почти полностью скрывшего тело. Старушки встали и зашаркали к машине, с опаской шаря взглядами по окнам. Илья закрыл балконную дверь, избегая резких движений, улегся на диван. Бедолага прикрыл глаза, возмущаться несправедливостям жизни уже не было сил.

Любил он всё, сразу и по-многу. Особенно выделял тему еды. Основательно пережевывал гастрономические истории друзей, привезенные из поездок по миру, тщательно мариновал шашлыки и от души заправлял борщ двадцатипятипроцентной сметаной. Второе место по праву делили коллекция запонок и женщины. И если маленькие вещицы разных форм, с камешками, филигранью, обутыми в серебро, золото или платину, были легкими трофеями, с женщинами получалось ещё проще. Илья брал непосредственностью. Залысины, приспущенный над ремнем волосатый живот и два года до пятидесятилетия компенсировались свободной речью, вовремя приправленной мужским анекдотом и прямым взглядом. Сначала прижимал взволнованную откровениями дамскую ручку к груди, а потом решительно совал её себе в штаны. Успокаивал тихим шепотом взметнувшийся взгляд — расслабься, я тебя не снимаю. Обычно женщины, не ощущая угрозы, уже через минутку осваивались и чуть прижимая пальчиками уснувшего птенчика, доверительно щебетали о перипетиях несложившейся жизни, норовя выскользнуть из-под ремня брюк. Илья настойчиво погружал руку поглубже и блаженно перебирал в памяти драгоценные запонки. Он ценил удовольствия, на которые был способен.

Но сейчас все желания растворились в боли и вынужденном отшельничестве. Илья бесцельно смотрел в потолок, наблюдал, как свет пятится к окну, погружая комнату в полумрак. Веки тяжелели, впитывая сумрак и пустоту. Илья погрузился в дрёму. Яркие картинки заплясали перед глазами и предстал Конец Света. Праздничный, шумный, необузданный. Илья вприпрыжку кинулся к нему. Вокруг парили невиданной красоты запонки, чудеса неведомых ювелиров. Илья залюбовался. Уверенность, что не отринут, приголубят и нежно подведут к запредельной черте окрыляла и наполняла смыслом. Звонок яростно верещал, в дверь колотили, громко повторяя: «Откройте! Полиция!». Илья лежал с закрытыми глазами и точно знал какой именно конец он выбирает.