Эльза Петровна не отличалась особой любовью к городским птицам – воробьям и голубям, и не очень понимала бабушек, высыпающих из окон крошки хлеба из пакета, приманивая стаи, которые вольготно располагались на подоконнике и оставляли следы своего присутствия. Но особенно Эльзу Петровну раздражали вороньи гнезда. Не то, чтобы она совсем плохо относилась к воронам или даже к тем же голубям, но как-то не хотелось, чтобы они ютились прямо перед балконом второго этажа.
Две вороны каждую весну бились за гнездо. Эльза Петровна выходила, кутаясь в шаль, и молча смотрела на них, сокрушенно качая головой.
Немецкое происхождение Эльзы Петровны проявлялось, как во внешности – светлых волосах, которые она теперь подкрашивала, чтобы скрыть седину, и строгих серых глазах, - так и в характере. Она была педантична, никогда не опаздывала, боролась со всякой заразой не хуже санэпидемстанции, вычищая всю квартиру моющими и чистящими средствами.
Внимательная к мелочам Эльза Петровна вела бухгалтерию и считалась ценным работником. Во всяком случае, претензий, - со стороны начальства к ней, а налоговой инспекции к фирме, где она работала, - не было. Очень организованная по своей природе Эльза Петровна не нуждалась в дополнительных стимулах, она знала свое дело, приходила вовремя, была ответственна и дружелюбна.
Сын Олег работал за границей по контракту. Эльза Петровна, конечно, гордилась им, но очень скучала, и чтобы тоску свою как-то унять, выходила вечерами на прогулку, помогала общественной работе и много читала.
Овдовела Эльза Петровна давно и замуж больше не выходила. Ей было спокойнее одной, не хотелось привыкать к новому человеку, а может, не попадалось того человека, к которому бы ей захотелось привыкнуть.
Пенсию она только начала получать, работать продолжала, да и сын помогал. Сказать, что она в чем-то нуждалась, вряд ли было уместно. Неприхотливая в быту спокойно обходилась тем, к чему привыкла и не заглядывалась на новинки техники и тем более модные веяния в одежде.
Общественная жизнь больше привлекала Эльзу Петровну, чем жизнь ее частная. Хотя, все-таки эти две жизни тесно переплетались. Она активно помогала озеленять лужайки перед домом, ходила на все собрания жильцов, одна из первых сдавала деньги на замену дверей в подъезде, установку кодовых замков, собирала подписи в защиту окрестностей от возведения ресторанов, магазинов и вырубки деревьев. Охранять то, что окружало ее, Эльза считала необходимым.
В начале лета в квартиру этажом выше поселились новые жильцы. Это была узбекская семья из четырех человек, и еще две тетушки, периодически наведывавшиеся на недельку-другую.
Эльза Петровна с интересом поглядывала на соседей сверху, пока те шумно устраивались в квартире, - переезд занял несколько дней. Топот ног и звуки передвигаемой мебели не затихал всю неделю. Тонкие стены панельного дома иногда имели для Эльзы свои прелести, когда вечерами слышался звук телевизора у соседей или кто-то справлял день рождения. Это наполняло дом жизнью – кипящей, сумбурной, волнующей. Иногда ее темп замедлялся, и дом существовал тихим шепотом. Но теперь, все несколько изменилось.
В квартире над Эльзой Петровной давно никто не жил. Теперь Эльза привыкала, к тому, что над ее головой периодически раздавались взрывы хохота, жесткие шаги жильцов, которые ходили босиком, иногда пробегая звучной дробью так, что начинала раскачиваться люстра в комнате.
Лето - шумная пора, думала Эльза Петровна, стараясь не обращать внимания ни на воробьев с голубями, возящимися под окнами на щедро усыпанной кормом земле, ни на каркающих ворон за окном, пикирующих друг на друга каждый вечер, ни на шум новых соседей, больше всего беспокоящих ее в выходные.
Осень принесла ей долгожданный покой, но ненадолго. На работе ее неожиданно сократили. Точнее не совсем сократили, а закрыли офис, и попросили работать на дому. Заказов стало мало, платить за аренду нечем. Фирма переживала кризис.
Каждое утро Эльза Петровна теперь усаживалась за компьютером дома и работала до обеда. Она четко разделила себе день, выделив рабочие часы, и строго придерживалась графика.
В октябре начались дожди. Эльза теперь редко выходила на прогулку, давала знать о себе нога, которую почему-то ломило именно в дождливую погоду. Что делать, когда-то она была так неаккуратна, что ее сбила машина. Хотя почему она неаккуратна? Это грузовик вылетел, когда загорелся зеленый свет, а она… Она не посмотрела на дорогу, полностью доверяя круглому глазу светофора.
Теперь она выходила только в магазин и по вечерам втирала мазь, укутывая ногу в теплую ткань. К зиме должно пройти, успокаивала себя Эльза Петровна, устраиваясь перед телевизором с вязанием. Шерстяные носки для зимы она вязала каждый год, еще у нее была накидка, которую она раньше брала на работу, чтобы укрываться ранними зимними вечерами, когда темнело и хотелось укутаться.
Эльза Петровна с грустью отметила, что пока она работала в офисе, существование ее было более приятным, - не так беспокоила нога, только по утрам и, может, к вечеру, днем она полностью забывала о себе, погружаясь в ритм трудового дня.
Теперь Эльза все больше замечала, что у нее мерзли ноги, второй этаж, думала она, почти как первый – холодновато. Надо купить обогреватель, говорят, помогает протопить комнату. Эльза Петровна понимала, что стала меньше двигаться, и, видимо, поэтому так стынет кровь, не давая ей согреться. Прогулки и теплый душ стал для нее ритуалом.
Жильцы сверху беспокоили все больше. Дома постоянно кто-то находился, и Эльзе Петровне было трудно прилечь днем, чтобы отдохнуть. Ко всем шорохам и звукам теперь примешивался гул льющейся воды, - жильцы начали водить к себе знакомых на помывку. Создавалось впечатление, что в доме появился водопад где-то в районе кухни и ванны.
К началу декабря Эльза Петровна, призналась себе, что больше так не может. На кухне от постоянных протечек расползалось желтое пятно, и сыпалась штукатурка. Постоянные вызовы сантехника и объяснения с соседями, выматывали. Эльза узнала, что квартиру снимают, и попросила телефон хозяина у главной по подъезду.
Она долго готовилась к звонку, потом решилась. Очень вежливо переговорив с хозяином, который обещал уладить все вопросы, Эльза успокоилась.
Несколько дней наверху было затишье. Но неожиданно отношения с жильцами обострились. Выпивающий старший сын начал водить друзей, начиная с девяти часов утра, - видимо, у него был перерыв в работе, потому что как успела заметить Эльза Петровна, вставал он в шесть часов. Именно в это время над ее головой начиналось постукивание жестких пяток, потом лилась вода и через полчаса наступала тишина. Так и спала она последние полгода – до шести, а потом еще пару часиков.
В какой-то момент жилец остался один, и пьянки участились. Однажды даже произошла драка на кухне и Эльза Петровна стучала в стену и опять звонила хозяину квартиры. На этот раз с ней говорили сухо и лаконично. Поинтересовались, не задевает ли ее, что квартира сдается и может быть ее раздражение связано именно с этим? Эльза Петровна в растерянности молчала, поняв, что ее принимают то ли за интриганку, то ли за истеричку.
Эльза не стала больше разговаривать и просто положила трубку.
Она спустилась к почтовому ящику и вынимала рекламную газету и счета за квартиру, когда встретила главную по подъезду. Та возмущенно показала цифру за воду, которая выросла в несколько раз. Объяснила Эльзе, что берется общий показатель и делится на квартиры по количеству прописанных. И что уже все заметили, сколько человек ходит с пакетами на третий этаж. Главная по подъезду пообещала разобраться со всей этой ситуацией, и Эльза Петровна снова воодушевилась.
Сын позвонил ближе к марту, обещал скоро приехать. Эльза Петровна ждала его с нетерпением. Пора бы ему жениться, думала она, тридцать пять уже, а он все в работе, в науке, разрабатывает какие-то проекты.
Нервы Эльзы Петровны были на пределе. Перед сном она принимала успокоительное, чтобы быстрее заснуть, днем от малейшего звука сжималась, и до вечера ее не отпускало напряжение.
Жильцы сверху залили теперь ванну. С потолка текло, сантехника вызвала она сама. На них надеяться было нечего. После этой протечки по стояку в ванной начали спускаться запахи, распространяясь по коридору. Эльза открывала окна, пытаясь проветрить квартиру. Опять приехала родня к жильцам, целыми днями что-то готовили на приправах, и Эльза Петровна задыхалась от запаха чего-то кислого и едкого.
Не в силах больше справляться с этим в одиночку Эльза обратилась к главной по подъезду. Та заверила, что общественность поддержит Эльзу, ей надо обратиться в милицию, и в Управу, но только самой. Главная по подъезду поделилась своими мыслями, что хорошо бы еще выбить денег за новую входную дверь с хозяина, - он же не платил, - и, озадаченная этим вопросом, ушла к себе.
В милицию Эльза Петровна обратилась, впрочем, безрезультатно: местные органы власти проверил регистрацию, сделали предупреждение и ушли. Эльза походила по указанным инстанциям, но ничего вразумительного ей не ответили. Юрист в Управе напугал ее возможностью отнять квартиру у хозяина, если собрать на него приличный компромат, и Эльза смущенно удалилась.
Из последних сил Эльза пыталась достучаться до хозяина, чтобы он проверил, в каком состоянии находится его квартира. На этот раз он внял предупреждению и приехал в выходной день, не предупредив жильцов. К своему удивлению он застал еще пять человек, спящими на полу, потрескавшиеся стены в коридоре от постоянной влаги и проженный окурками стол на кухне. Все эти изъяны перед встречей с ним обычно занавешивали и прикрывали. Оставался месяц до конца договора, о чем он им любезно сообщил, так же как и о том, что задаток, в силу причиненного ему ущерба, возвращен не будет. То же самое он сообщил и Эльзе Петровне, демонстрируя, что он откликнулся на ее призывы, тем самым, проявив изрядное благородство души и заботу о ближнем.
Он поделился и тем, что его квартира теперь требовала срочного ремонта. Эльзу Петровну попросил потерпеть еще немного, пока жильцы съедут, и с улыбкой предупредил, что ей придется потом терпеть реставрацию квартиры. Эльза Петровна кивнула и попросила до начала ремонта заделать все щели и проверить вентиляцию, а особенно сантехнику. На том и договорились.
Был конец марта, еще снежного, угрюмого марта с холодными ветрами. Теплое серое пальто Эльзы еле прикрывало коленки, и чтобы полы не распахивались от порыва ветра, она пришила еще пуговицу внизу, с внутренней стороны.
Теперь Эльза ждала, когда, наконец, ее мучения закончатся, и она опять окажется в своей собственной, изолированной квартире.
В апреле во дворе начали возводить детскую площадку. Главная по подъезду с гордостью делилась с соседями, как актив дома выбил модный комплекс из Управы под программу улучшения дворов.
Площадка действительно была красивая, красочная. Эльза Петровна наблюдала с балкона, как ее устанавливали.
Через месяц жильцы съехали, наступила такая тишина, что Эльза ловила ее всем телом, пропуская через себя. Ее нервы, натянутые как струны, больше не звенели от малейшего шороха, не вздрагивало где-то внутри от ударов по потолку, зычного хохота и не беспокоил сочащийся запах чего-то кислого и неприятного.
Ремонт начался ближе к маю. За три дня Эльзе Петровне опять залили потолок и в ванной, и на кухне, запах краски, гари просочился в ее квартиру. Вызванный сантехник перекрыл вентили наверху, но…, сказал, что ничего не может сделать без присутствия хозяина. А хозяин, со слов рабочего, был на Кипре с семьей.
Сын Эльзы, Олег, приехал к концу мая, наконец-то. Изумившись состоянию квартиры, он принялся узнавать, в чем дело.
- Ты, мам, почему молчала? – спрашивал он и шел ругаться с рабочим, который при первом посещении Эльзы с сообщением о заливе, толкнул ее, закрывая дверь.
Эльза Петровна молча пожимала плечами, и с надеждой смотрела на сына.
Поругались они с рабочим так, что приехавший хозяин написал на ее мальчика заявление, что тот якобы угрожал ему убийством.
Эльза Петровна испуганно взирала на участкового, вызвавшего ее для объяснений. Потом вызывали сына. Слава Богу, в возбуждении уголовного дела было отказано. Участковый посмеялся, сунул бумажки в папку и посоветовал не волноваться, что такой писанины у них каждый день по вороху.
В суд, к сожалению Эльза, обратиться не могла. В квартире давным-давно была сделана перепланировка, и ее предупредили, что если переделка квартиры не зарегистрирована, то могут быть большие проблемы. Кто ж ее регистрировал, печально думала Эльза, изучая документы и цены для узаконивания перемен в своей квартире, и понимая, что это сильно бьет по карману. Теперь все строго стало, изумлялась Эльза, даже обмен без этой бумажки не сделаешь.
Сын отговаривал пускаться в это сомнительное предприятие. Говорил, что это все равно, что на себя донос написать и успокаивал, что сами сделаем все, главное, щели заделать, а то квартиры разгерметизировались. Он пытался договориться с хозяином, советовал и держал себя в руках, ведомый единственной целью - сделать существование матери нормальным, как прежде.
Ремонт длился три месяца. Эльза выходила в парк, спасаясь от назойливой трескотни дрели или уезжала к подруге на дачу. Эльза терпела. Сын периодически звонил, узнать как ее дела. Она его успокаивала, что все хорошо. Вроде стало меньше пахнуть. Скоро все закончится.
К концу августа действительно стало спокойнее. Ремонт шел к концу, и Эльза ждала осени.
На детскую площадку под ее окнами теперь собирались детишки со всех дворов. Это был целый замок. Рядом стояли качели, карусель, как будто на аттракционе, и все было такое яркое, красочное...
Осень началась с объявления о том, что школу напротив будут сносить и строить новую на семьсот мест. Огромная, подумала Эльза Петровна, рядом их было уже две. Каждый год двадцать пятого июня, Эльза пыталась уехать к кому-нибудь на ночь. Раньше она просто плотно закрывала балкон и окна, но разбогатевшая школа, обзаведясь динамиками хорошей мощности, теперь пробивалась сквозь стекла, проводя ночную дискотеку для выпускников.
В середине сентября начали ломать старое здание школы напротив. Известковая пыль долетала до окрестных домов и плотным слоем оседала на подоконниках. На детскую площадку повадились заглядывать подростки после занятий. Что-то много их стало, думала Эльза. Говорили, вроде, что всех расформировали по разным школам в районе, а тут как будто, наоборот, еще появились. Или площадка эта новая так привлекала всех.
Большие дети бегали по горке, ногами раскачивали качели, кричали и кидались мелким щебнем, усыпанным по земле. Эльза Петровна выходила пару раз, чтобы объяснить им, что не надо шуметь и ломать такой красивый комплекс, убеждала соседей, чтобы тоже не проходили мимо. Но народ как-то равнодушно взирал на происходящее. Один раз только молодая семья отреагировала на столь явный разгул и заставила подростков удалиться.
Эльза Петровна все больше хворала. Вороны опять начали сезонную борьбу за гнездо и их карканье, и хлопанье крыльями раздражали уже Эльзу Петровну невыносимо. Что же они никак не поделят? – думала она, глядя на них. Рядом же недостроенное гнездо, еще веток натаскать и все готово.
Будь у нее возможность, она бы переехала. Ничего не осталось от прежней жизни. Была аллея перед домом, целый сад, даже дикая вишня росла и мелкие яблоки, - все вырубили. Теперь элитный дом стоит за забором. Был двор тихий, плотным кустарником от дороги отделял, - опять вырубили, разграничили на участки, в середине вот теперь возвели детскую площадку. Хорошая конечно площадка, только куда ей деваться теперь? Ей, Эльзе, которая жила в этом доме, на этой улице, у которой оказывается повышенная эхогенность, как сказали строители, когда жильцы попросили начинать работы не в семь утра. Договорились через Управу на восемь, раз теперь стройка не регулируется, а приравнена к закону о ночной тишине. Сколько ни звонили, ни просили, в милиции сказали, что у них устное распоряжение «всячески содействовать возведению школьного объекта».
Эльза долго стояла на балконе, наблюдая за огромным ковшом, взрывающим землю. Хватит уже, думала Эльза. Хватит. Она надела импортную куртку, привезенную сыном и мягкую антистрессовую обувь. Он так сказал, эта фирма производит антистрессовую обувь. Эльза улыбнулась, взяла сумочку, зонт и паспорт.
Небо было светлое. Но Эльза все равно держала зонт раскрытым. От ветра, от людей. Но, заметив недоуменные взгляды прохожих, сложила обратно. Все равно уж, думала Эльза, ругая себя за стеснительность… Но не хотела привлекать к себе внимание.
Эльза приехала в больницу и села в темном коридорчике. Здесь было тихо. Она проглотила таблетку, потом еще одну. Пачка была небольшая, Эльза выковыривала круглые гранулы из плотной фольги и словно леденцы принимала одну за другой. Тело приятно расслабилось. Эльза удобнее устроилась на кресле и прикрыла глаза. Теперь можно наконец-то спокойно поспать. Паспорт в сумочке. Никому никаких неудобств.
- Женщина, что с вами? – рядом остановилась медсестра и наклонилась к Эльзе. Увидев пустую пачку, она похлопала ее по щекам и крикнула что-то другой в глубину коридора. – Да как же можно, женщина. Что вы такое творите?!
- Извините, - сказала Эльза Петровна и отключилась.
Пришла в себя она уже в палате. В голове был туман, тело, словно свинцовое утопало в матрасе. Никак не ожидала Эльза, что на нее обратят внимание в темном коридоре. Теперь даже как-то неловко, но чувства Эльзы были притупленные и ватные.
- Как вы себя чувствуете? – раздался голос у нее над головой.
- Х-хорошо.
- Ну вот. А то напугали наш персонал. Нельзя же так.
Эльза потупилась и опять сказала: «Извините». Она ведь специально пришла, чтобы не дома. Дома ведь, пока найдут. А тут вот как получилось.
- Ну, ну, не расстраивайтесь. Главное – больше такого не делайте. Сейчас дежурный врач подойдет. Надо кому позвонить?
- Да нет. Спасибо. Я посплю.
На следующий день Эльза Петровна уже ходила по коридору, еще не очень уверенно, поэтому держалась ближе к стене. Ее перевели в другое отделение. Врач долго с ней беседовал, потом ушел. В общей сложности Эльза пробыла в больнице около месяца. Собираясь домой, она узнала, что нужны санитарки. Окрыленная она подошла к медсестре и узнала, что нужно делать. Это был шанс. Почему нет. Люди кругом.
Эльза приехала домой ближе к вечеру. Обойдя квартиру, которая казалась пустой и заброшенной, она навела порядок, выстирала белье и вышла на балкон развесить все на веревках.
Вечерние сумерки наползали на город мягкой тенью. Во дворе никого не было. Даже ворон. Эльза посмотрела на дерево и не заметила гнезда на нем. Оно валялось внизу – растерзанное, разбросанное, как результат затянувшейся войны, не принесшей никому победы. Новое гнездо никто вить не стал.
Эльза посмотрела на сиреневое небо, радостно вздохнула и отправилась спать. Работа теперь для нее была не средством, а утешением. Благодарность за то, что она стала хоть чем-то занята и кому-то нужна, светилась на ее лице мягкой улыбкой. Главная по подъезду, встретив ее как-то, возвращающуюся с дежурства, приветливо кивнула, открыла дверь и что-то говорила, пока они проходили в подъезд. Эльза повернула к лестнице и начала подъем на второй этаж.
- Вы извините, Эльза Петровна, за то, что мы не помогли вам тогда. Я только сейчас узнала, что можно было бы сделать. Иногда бывают ситуации, которые повергают в полную растерянность. Надеюсь, вы на нас не обижаетесь. Мы теперь вас в обиду не дадим.
Эльза Петровна мягко посмотрела на нее, кивнула и пошла дальше. Она улыбалась. Что теперь, теперь она сама себя в обиду не даст. У нее есть работа, люди, место, куда можно убежать хоть ненадолго, чтобы возвращаться в родной дом и радоваться, что он живет, дышит, ходит и иногда шумит. Иногда так сладко шумит, что можно лечь и спокойно заснуть. Люди рядом.