О ПОЛЬЗЕ ЗАГОРОДНЫХ ПРОГУЛОК                        

Не люблю я дачу. Городская я девушка. Поэтому решение моей пожилой матушки довезти её до нашего щитового фамильного Дингли-делла и провести там ближайшие два дня встретила с грустью: и огород придется припахать, да и компа там нет. Вобщем – жесть.

Ну да что делать? Оседлала я своего Мерива, который по водительскому удостоверению  проходит ещё и как Опель, и рванула в сторону моей бывшей родовой вотчины – Марьиной Рощи. Я там до замужества, до тридцати годов цвела и расцветала. Проехала по Шереметьевской мимо церкви Нечаянной Радости, свернула в сторону Огородного,  далее вырулила на 17 проезд Марьиной Рощи, и уже выворачивала с него на Анненскую улицу, как глаза зацепили редкую картину - возле помойки высился небольшой такой Эверестик из КНИГ. Пик, можно сказать, Коммунизма, последний оплот. Книги в пакетах, спеленатые веревками в пачки, стиснутые в тканевую сумку, но большинство валялись «голышом», образуя горку и, жарясь на солнце.

Если по-чесноку, то я девушка не только стеснительная (у всех в Роще спроси про Полупупкину – не соврут), но и до ужаса брезгливая. Я ведь не БОМЖиха или таджикская дворничиха, чтоб по помойкам шариться? А и то - вдруг застанет меня кто из тех, с кем за одной партой когда-то. Глянут, мимо проезжаючи: «– Полупукикна?! – Она! Ой, мля, как человека жизнь скрутила, как сплющила, что аж по помойкам чалится». Пожалеют.

Но тут - ТАКОЕ БОГАТСТВО!

Тормознула я метрах в тридцати позади этого самостийного развала, огляделась – нет ли кого? Вот поверьте, хоть бы одна поганка по улице шла – хрена бы кучерявого я остановилась, дальше бы поехала. А тут – тишина. Народ - как вымер, как сериал с Гурченко смотрит.

Тогда я украдочкой, робенько, озираясь, чтоб никто, ни одним глазочком, тихо так бочечком к помоечке, к кучечке заветной. И оченьками-то жадными по ней зырк-зыкр - сканирую.

Та-а-а-а-к. Это что это тут у нас? Ага.

Диккенс, Манн, Дойль, Цвейг, Золя, Моэм, Чехов, Дюма (отэц), Сервантес, Гашек, Ленин, Толстой, Ж.Верн, и много-много  кого ещё.

Мысль заработала: мамин дом - вон он, рядом. Пока туда-сюда, какая-нибудь зараза тоже припрется, тоже заметит. Нет уж - фиг вам! И стала упаковывать все в машину.

Первый, нижний, самый толстый слой ушёл под всего Диккенса ( томов примерно 20), второй пожиже оккупировал Томас Манн по соседству с какими-то нашими, доморощенными дядями. Дальше я не стала заниматься красотой, а освобождала книги из пакетов, вываливая их в багажник горкой. С этой же тарой неслась к куче и вновь набирала.

А жара в это последнее воскресенье июня выдалась не слабая. Взмокла я « як та кобыла» за две минуты. А сумочки были нехилые. А тащить-то их <?xml:namespace prefix = st1 ns = "urn:schemas-microsoft-com:office:smarttags" />30 м. по жаре не кисло. Уж я то пожалела, что так далеко тачу свою завдинула. Несу, а сама думаю: «Ну, куда ж вы, сцуки, стока понаписали-то? Ну, какого ж (тут неприличное слово само вылетело)?» А тесемочки-то,  да пакетики не все в бутиках гумовских куплены, развязываются, рвутся.

Вот уж и Шиллер то из дырок незакрепленных посыпался, уж и Короленко то ему в догоночку упирается.

К пятой ходке поняла, что надо менять план. Так – Ж.Верн у меня ещё с советских времен весь есть. Не возьму. Ленин, -  что я лошадь 40 томов переть? В итоге взяла один, с портретом вождя (сына буду пугать, когда олигархом захочет стать). Толстой – с детства его не люблю, да к тому ж он в мягкой обложке (что не могли в твердом купить? теперь мучайся). Короленко – кто упал, тот долго лежит, я не виноват.

В одной из последних ходок ко мне подвалила троица гастарбайтеров. Что-то заверещали на своем среднеазиатском, а одна женская особь отделилась и по-русски предложила:

- Можно я вас подвину?

И услужливо большую матерчатую сумищу, к которой мои руки уже тянулись, взяла так, и легко подвинула метра на три от помойки. Ну, я, конечно, - с превеликим моим, мерси. И дальше рыться стала. Они тоже, только уже в самой помойке, в других товарах. И вот, притянула я к себе сумищу, да что там - баулище, рванула на себя застежку «молнию» – а там!

Нет, девки, я, конечно, баба некультурная и слегка даже необразованная (вот попался мне среди прочего некий поэт И.С. Никитин – кто такой?), но даже и я сразу сообразила, что покрывавший все остальные шедевры свом крепким коричневым телом фолиант – это весч!

Том весил килограмма полтора. Твердая коричневая обложка была тканевой, а корешок – кожаный! На нём с ятями кириллицей чернело:

                                     ПРИЛОЖЕНИЪ  КЪ  НЕВЪ

и ниже

                                                   1910 г.

Я открыла –  первые стихи Бальмонта,  рассказы Аксенова, Уайльда, статьи Кони,  и др. Всего 1500 страниц текста под редакцией некоего Маркса. Господи, а, сколько  там никому неизвестных авторов.  

Вот такая нечаянная радость. «Читайте, завидуйте!» Хотя… фиг я кому почитать дам. Только второе. 

По сравнению с этой находкой, лежавшие ниже книжонки выглядели бедно и невыразительно.

Домоводство  1948 г.в.,

Том русско-английского языка, и том англо-русского  77 г.в.,

«Энциклопедия», Брокгауз и Эфрон 2003 г.в.,

В этом месте я захлопнула створки сумки так, как будто бы увидела в подобранном линялом кошельке царский червонец. Веселые таджикские дворничихи, что-то выгребая из помоек, и, хитро посмеиваясь, то и дело оборачивались и пялились на меня. В ответ, я тоже улыбалась им улыбкой героя Андрея Миронова из «Брильяновой руки» в момент, когда брюки отказывались превращаться в элегантные шорты.

Я с усилием втянула баул в багажник. Захлопнула дверь. Поозиралась.

К помойке на всех парах неслась живописная тройка: впереди мальчик лет восьми, следом коляска, с царственно восседавшей девочкой лет двенадцати, ведомая, их мамой. Вид у них был решительный, разящий. Одновременно с ними, с другой стороны подъехал синий фургон «Форд». Вылетевший из него мужчина ринулся к «остаткам».

Что уж они там хотели нарыть? Не знаю. Помню, я ещё подумала тогда: «Ну, прям, как коршуны, прям, как на падаль. Фи». Насвистывая что-то легкомысленное, первое пришедшее в голову (что-то про красавиц склонных к измене), я двинулась к маминому дому.

Это уже на даче, когда стала складывать книжечка к книжечке, томик к томику, когда все 111 томов! рассортировала, попрятала, то поняла – не стоило так надрываться. Ну, к чему мне три тома Белинского? Для весу? На бочку с капустой класть?  Кому нужна «Энциклопедия по строительству и ремонту в доме»? Мне? Маме? А очередной «Орфографический словарь»? Солить? А «Культура речи и стилистические особенности русского языка» И. Голуб (которые года четыре назад искал по всему инету, но так и не нашел)?

Или, опять же, зачем мне «Энциклопедия молодой женщины»?

А, в самом деле, кому-нибудь она нужна?

<?xml:namespace prefix = o ns = "urn:schemas-microsoft-com:office:office" /> 

                                                                                                      29  июнь 09