Литературный кружок «Белкин»

Старуха Абрамова, которая Нина, сбрендила. Случилось такое дело на поминках сестры, прожившей с ней в родительской сталинке больше шестидесяти лет.

Черные, кривые, От рождения немые, В вертикальный ставь их ряд – Сразу все заговорят. (загадка с отгадкой в тексте) Бывает так, что даже перед запланированным важным событием думаешь о чепухе. Это вместо того, чтобы размышлять о чём-то соразмерном моменту. А уж ежели важное событие происходит – или, будем точны, обрушается – внезапно, то и-и-и! Станешь вспоминать и поймёшь, что ни одной пристойной думы перед тем не было. Станешь лежать, вспоминаючи, и недоумевать: ну что за странный контраст мыслей и событий? Вот и Рита лежит, вспоминает.

Он, видимо, задремал и проснулся от зловещего металлического голоса. «Следующая станция – конечная…» - объявил голос. Он бросился к выходу, ещё сонный протиснулся между сходящимися створками и в последний момент вывалился на платформу. Станция была незнакомая, должно быть, из новых, из совсем окраинных. Не было еще на ней ни указателей, ни украшений, только сплошь черные мраморные стены и черный же мраморный пол. И людей тоже не было. Он посмотрел на часы, но часы как на грех остановились. Он машинально свернул вправо и, протирая глаза, пошел к выходу. Но выхода там не было.

-Охо-хо, - тяжело вздохнула Клавдия Ивановна, когда два медбрата захлопнули тяжелую дверь. -Анечка, Анечка, наделала ты делов. И меня, дуру старую дернул черт на дачу отлучиться, - женщина с трудом поднималась по ступенькам, постоянно останавливалась, и тяжело дышала. Наконец она добралась до четвертого этажа старой пятиэтажки. Клавдия Ивановна и Анечка жили в соседних квартирах. Женщина знала девочку с детства, и искренне любила, а уж когда друг за другом умерли родители Анечки, и вовсе стала считать её родственницей. - Дзинь-дзинь! - раздалась трель телефонного звонка.

Обсуждаем рассказ Алексея Самойлова Женильщик (Зам Гименея)

1.
Было время, Виола «держала» цыганок, умела гадать по руке, не стыдилась стрелять у студентов мелочь на пиво и зарабатывала воровством потерявшихся детей, но даже тогда никому бы в голову не пришло отнести её к лихому кочевому племени. По большому счёту, она человек без национальности – апофеоз мечты космополита. Но миролюбивый космополит скажет: «Нет плохих или хороших национальностей – бывают злые и добрые люди – в любом народе».

Совсем вечер. Смесь грусти, с обреченной, наигранной веселостью, наполняли голову, в один миг нелепо переплетались, затем, сменяя друг друга, оставляли лишь один, белый или черный след. Молодой писатель, Семен Пожарных, сидя в своем кабинете, предавался мыслям о предназначении всего сущего, и во всем этом, самого себя.

Люди давно делились на две неравные категории — тех, кто безоговорочно принимал и тех, кто пытался противостоять. Но сопротивление лишь добавляло азарта охотникам за человеческой кровью. Комариное сообщество прочно держало позиции и неумолимо расширяло сферы влияния. Их численность увеличивалась с каждым днем и вряд ли поддавалась учету. Способности тоже росли в геометрической прогрессии. Они стали полиглотами — попил кровушки аглицкой и уже с полслова понимаешь о чем бесконечно скворчат англоязычные.

«Ну, с этой-то тётенькой я справлюсь, нефиг делать. Я думала, тут будет какая-нибудь свиноподобная мадам в золоте и бриллиантах, испепеляющая взглядом каждую, кто претендует на ее сыночка. Как это обычно бывает у богатеев. А уж эта…» - думала Света, глядя на Сашину маму, сухенькую женщину лет пятидесяти, сидевшую перед ней на краешке антикварного кресла, наверняка стоившего больше, чем вся мебель у Светы дома. Мало того: мама вот-вот выдаст какой-то нехороший секрет относительно Саши, это видно по ее лицу.